— Игнат Семенович, я прекрасно понимаю ваши риски, — я начал говорить спокойно, как лектор, объясняющий аксиому. — Но давайте рассмотрим альтернативы. Первая — бездействие. Если мы ничего не сделаем, полковник Обухов умрет со стопроцентной гарантией. Паразиты в артериальном русле — это несовместимое с жизнью состояние. Операция — это шанс. Бездействие — это приговор.

— Можно отправить его во Владимир! — Киселев ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку. — Там есть настоящие сосудистые хирурги! Мастера!

— В его текущем состоянии? — я медленно покачал головой. — Нестабильная гемодинамика, постоянный риск повторного вагусного криза при любой тряске, прогрессирующий некроз печени. Он не переживет даже часовую транспортировку. Он умрет в машине скорой помощи где-то на полпути до Владимира.

И ты прекрасно это знаешь, Игнат Семенович. Это не медицинское предложение. Это попытка переложить ответственность на другую больницу. С глаз долой — из сердца вон. А главное — из протокола.

Мои аргументы, казалось, возымели действие. Он замолчал, но тут же нашел новый выход.

— Тогда… тогда нужно срочно вызвать целителя-мага! — в его голосе появилась отчаянная надежда. — Пусть попробуют экстрагировать этих тварей магически! Без разрезов!

Последний рубеж обороны. Когда кончается наука, начинается вера в чудо. Но и здесь есть своя неумолимая логика.

— Во-первых, это займет минимум несколько суток, — я методично, пункт за пунктом, разрушал его иллюзии. — А то и неделю. Целителя такого класса сложно найти. Пока мы отправим экстренный запрос в Гильдию, пока они найдут свободного Мастера, пока он доберется до Мурома… у нас нет столько времени. А во-вторых, — я сделал небольшую паузу, чтобы следующий аргумент прозвучал весомее, — и это главное. Мы уже установили, что эти паразиты обладают магической мимикрией. Стандартная магическая экстракция, рассчитанная на обычных возбудителей, просто не сработает. Целитель их не увидит.

Как их не увидел мой фамильяр. Но эта информация была для него лишней.

Артем, все это время молчавший в углу, неожиданно подал голос. Его слова прозвучали спокойно, но веско, как заключение эксперта.

— К тому же, любая попытка магической экстракции — это мощное энергетическое воздействие непосредственно на стенку артерии. Это с высокой вероятностью вызовет неконтролируемый спазм сосуда и приведет к тотальному инфаркту печени.

Отличный ход, Артем. Своевременно и точно.

Он перевел разговор из плоскости «а вдруг получится» в плоскость «гарантированно убьем». Он закрыл последний путь для отступления.

Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между мной и Киселевым, и посмотрел ему прямо в глаза.

— Игнат Семенович, давайте подведем итог, — я говорил холодно, чеканя каждое слово, как прокурор, зачитывающий обвинительное заключение. — У вас на руках умирающий пациент. У вас есть подтвержденный рентгенологически диагноз редчайшей, уникальной патологии. У вас есть единственно возможный план лечения — хирургический. И у вас есть лекарь, готовый взять на себя всю полноту ответственности и провести эту операцию.

Я сделал короткую паузу, давая ему осознать вес сказанного.

— Если при всех этих вводных вы откажетесь действовать, и пациент умрет, это будет квалифицировано как преступная халатность, — бросил на стол козырь я. — Статья сто двадцать четыре Уголовного Кодекса Российской Империи. «Неоказание помощи больному, повлекшее по неосторожности его смерть», — я выдержал еще одну паузу и закончил. — До пяти лет лишения свободы.

Киселев резко побледнел. Краска схлынула с его лица, оставив мертвенную серость. Он отшатнулся и тяжело оперся рукой о край стола, чтобы не потерять равновесие.

Шах и мат. Я показал ему, что клетка захлопнулась.

Любое его действие было риском. Но бездействие — это был уже не риск, а гарантированное преступление с последующим наказанием. Я не оставил ему выбора. Теперь его инстинкт самосохранения будет работать на меня, а не против меня.

— Вот это ты его прижал! Красавчик! — с восторгом захихикал в моей голове Фырк. — Смотри, он сейчас либо согласится, либо в обморок от ужаса грохнется

Киселев тяжело опустился в свое кресло.

Минуту он сидел молча, уставившись в полированную поверхность стола, словно пытаясь найти там ответ. Затем медленно поднял голову, и в его глазах, до этого полных отчаяния, мелькнула слабая искорка надежды.

Он нашел свой последний козырь. Последнюю соломинку.

— Даже если я соглашусь на это безумие… — начал он медленно, прощупывая почву. — Нам нужно информированное согласие пациента. Полное, документированное, с подробным разъяснением абсолютно всех рисков.

Хитрый ход. Очень хитрый.

Смещает фокус с медицинского решения на юридическую процедуру. И, что самое главное, перекладывал финальное решение с себя на пациента.

Если Обухов откажется — Киселев будет чист. Если согласится, а потом умрет — Киселев всегда сможет сказать комиссии: «он сам этого хотел». Классическая бюрократическая защита.