Он говорил все быстрее, сбивчивее, словно прорвало плотину долго сдерживаемой истерики, выплескивая свое жалкое самооправдание.

— А тут появляетесь вы со своими фокусами! Подмастерье проводит нейрохирургическую операцию! Это же абсурд! Это нарушение всех мыслимых и немыслимых правил!

Правила важнее жизни. Классика. Типичный бюрократ от медицины, для которого безупречно заполненная история болезни важнее живого, дышащего пациента.

— Но я не понимаю! — его голос сорвался окончательно, перейдя в отчаянный шепот. — Как я мог подписать этот чертов протокол? Я читаю абсолютно все, что подписываю! Всегда!

И тут в его глазах, полных ужаса, мелькнуло что-то еще. Не воспоминание. Скорее, тень от него. Ощущение чего-то неправильного, пропущенного. А за ним — новая, еще более страшная волна осознания. Осознания того, что его враг не просто умнее. Он играет в совершенно другую игру, по правилам, которых Крылов даже не знает.

УТРОМ ТОГО ЖЕ ДНЯ

Виктор Крылов сидел за пустым столом в утренней, гулкой ординаторской хирургического отделения и обхватывал голову руками. Похмелье после вчерашней попойки в грязном баре было чудовищным.

В висках с равными, мучительными интервалами стучали невидимые молотки, а во рту стоял такой мерзкий вкус, словно там всю ночь ночевала стая бродячих кошек.

«Никогда больше не буду пить этот дешевый, вонючий виски,» — в сотый раз пообещал он себе, хотя прекрасно знал, что это ложь.

Дверь тихо скрипнула, и в ординаторскую, неся с собой облако приторно-сладких духов, впорхнула Ниночка — вечно улыбающаяся секретарша главврача.

— Виктор Альбертович! Доброе утро! — защебетала она так громко, что у Крылова в голове будто взорвалась граната. — Вас Анна Витальевна к себе просит зайти. Буквально на минуточку, нужно подписать кое-какие документы по вашему временному переводу. Чистая формальность!

Крылов поморщился так, словно съел лимон.

— Сейчас?

— Да-да, не откладывая! Она вас ждет!

Крылов с тихим стоном поднялся на ноги.

Каждый шаг по пустынным утренним коридорам отдавался в голове ударами колокола. Он старался идти ровно, дышать глубоко, чтобы разогнать тошноту и хоть немного прийти в себя перед встречей с начальством.

С Кобрук он еще не сталкивался тет-а-тет, но слухи о ее жестком, почти мужском стиле руководства дошли даже до Владимира.

Он остановился перед массивной дубовой дверью с идеально начищенной латунной табличкой, на секунду привел в порядок свой халат, провел рукой по волосам, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь презентабельный вид. Потом коротко, неуверенно постучал.

— Войдите! — донесся изнутри властный женский голос.

В кабинете главврача его встретили с подчеркнутым, почти театральным радушием. Кобрук лучезарно улыбалась. Рядом с ней, в кресле для посетителей, сидел Игнат Семенович Киселев.

Крылов внутренне напрягся. Киселев?

Заведующий всей хирургической службой? Что он здесь делает?

Подписание формальных бумаг о переводе — это уровень отдела кадров, в крайнем случае — самой Кобрук. Присутствие Мастера-целителя такого ранга было явно избыточным и не сулило ничего хорошего.

— Виктор Альбертович, проходите, присаживайтесь! — Кобрук указала на кресло напротив. — Как вам спалось? Осваиваетесь потихоньку в нашем скромном Муроме?

Киселев тем временем участливо поднялся из своего кресла.

— Да-да, Виктор Альбертович, как ваше здоровье? — его голос сочился фальшивой заботой. — Слышал, у вас вчера был непростой день. Переживаем за вас.

— Благодарю за заботу, господин Мастер-целитель, — Крылов заставил себя выдавить вежливую улыбку, хотя от этого усилия свело скулы. — Все в порядке. Просто немного… акклиматизируюсь. Вчера был насыщенный день.

«Что им от меня нужно?» — лихорадочно думал он, садясь в предложенное кресло. — «Неужели будут прессовать из-за вчерашней операции Разумовского? Не сдамся. Буду держаться как кремень»

— Кофе? — предложила Кобрук, видя его зеленоватый цвет лица. — Крепкий, горячий? Вы неважно выглядите, Виктор Альбертович.

— Спасибо… не откажусь, — пробормотал он, принимая из рук Ниночки дымящуюся чашку.

Кофе был обжигающе-крепким и сладким. Немного отпустило. Молоточки в висках стали стучать чуть тише, и мир перестал так агрессивно вращаться.

— Виктор Альбертович, тут такая кипа бумаг на вас пришла, — Кобрук с легким вздохом указала на внушительную стопку документов, аккуратно лежавшую на краю ее стола. — Бюрократия нашей Гильдии, сами понимаете. Вот ваш официальный приказ о временном переводе, вот журнал инструктажа по технике безопасности, здесь акт приема-передачи временного рабочего места…

Она начала быстро, почти не глядя, перелистывать страницы, показывая ему места для подписи. Киселев тем временем, участливо улыбаясь, начал рассказывать какую-то длинную, невыносимо скучную историю о том, как они в студенческие годы сдавали экзамен по эфиродинамике.