Голоса сливались в один монотонный, давящий, сверлящий мозг гул. Кофе немного притупил боль, но голова все равно раскалывалась. Скорее бы это все закончилось.

Крылов, измученный похмельем и их нескончаемой болтовней, взял ручку и начал механически, как робот, ставить свою подпись там, где ему показывали. Приказ о переводе — подпись. Инструктаж — подпись. Еще какая-то бессмысленная бумага — подпись.

— И вот здесь, будьте добры, — Кобрук небрежно ткнула изящным пальцем в графу.

Но Крылов, даже не обратил внимания на мелкий, убористый почерк, которым был заполнен протокол, размашисто чиркнул свою подпись.

Его уже начинало подташнивать от круговорота этих бумаг и он больше переживал за то, что сейчас эти двое накинуться на него и начнут уговаривать вступиться за Разумовского.

— Отлично! — Кобрук с молниеносной скоростью закрыла журнал и убрала его в нижний ящик стола. — Ну вот, это формальности и мы с ними справились. Можете быть свободны.

Крылов выдохнул и вышел из кабинета. Не хотят говорить об этой ситуации и это хорошо. А сейчас было бы неплохо выпить минералочки… Холодненькой…

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Лицо Крылова исказила гримаса такого ужаса и бессилия, словно он только что заглянул в собственную могилу. Он все вспомнил. Кофе. Болтовня Киселева. Стопка рутинных бумаг. Операционный журнал. Его собственная, добровольная подпись.

— Ого, кажется, до него наконец-то дошло! — веселился у меня в голове Фырк. — Посмотри на его физиономию! Выглядит так, будто только что понял, что съел просроченную шаурму!

Я видел по его лицу — он все вспомнил. Каждую унизительную деталь этой идеально разыгранной пьесы. Он понял, с какой хирургической точностью его обвели вокруг пальца.

Он сломлен.

Структура его сопротивления рухнула. Сейчас — финальный, точечный разрез. Не для того, чтобы причинить боль, а чтобы удалить остатки воли к сопротивлению. Превратить сломленного врага в функциональный инструмент.

Самое время было добить.

— Теперь вы понимаете, Виктор Альбертович, — заговорил я тихо, подходя к нему ближе.

Физическая близость усиливает психологическое давление. Он в углу. Теперь нужно спокойно и рационально объяснить ему точные размеры его клетки.

— Вы у нас на крючке. Любая ваша жалоба в Гильдию, любой ваш доклад о «беззаконии» в нашей больнице вернется к вам же бумерангом. Первый же вопрос, который вам задаст следователь, будет звучать так: «Как это вы, Целитель третьего класса, позволили какому-то Подмастерью проводить сложнейшую операцию на мозге под вашим руководством?».

Я остановился в шаге от него, давая словам впитаться.

— Но нам не нужна ваша подпись для трибунала. Нам нужно кое-что другое. Нам нужно, чтобы Владимирская Гильдия, чтобы магистр Журавлев, видели ситуацию так, как выгодно нам. Мы будем давать вам информацию. Правильную, дозированную информацию. А вы будете ее правильно докладывать.

Ключевой поворот. Не просто нейтрализовать угрозу — конвертировать ее. Шпион, который не докладывает, бесполезен. Шпион, который докладывает то, что тебе нужно — это оружие.

Мы не просто затыкаем пробоину в обороне. Мы устанавливаем пушку, нацеленную прямо на штаб Журавлева.

— И тогда, возможно, — я понизил голос еще больше, — вы вернетесь домой не просто с честью, а даже с новым рангом за «блестяще проведенную операцию в экстремальных условиях». А не в тюрьму Гильдии за преступную халатность, повлекшую… ну, вы понимаете. Выбор за вами.

Иллюзия выбора. Важнейший элемент успешной манипуляции. Дать субъекту два пути: один ведет в терпимое будущее, другой — к полному краху. Рациональный разум, даже сломленный, всегда выберет выживание.

Шаповалов молча наблюдал за этой сценой с мрачным, почти хищным удовлетворением. Он понимал всю красоту этой простой, но убийственной комбинации.

Крылову ничего не оставалось. Он был в ловушке, которую сам же помог построить. Он обреченно, как приговоренный к казни, кивнул.

— Я… я понял, — прошептал он, и в его голосе не было ничего, кроме пустоты.

— Отлично, — кивнул я. — Первый отчет для магистра Журавлева напишете завтра утром. Мы подскажем, на каких именно деталях стоит сделать акцент. А сейчас идите. Вам действительно нужно отдохнуть.

Крылов, не говоря ни слова, поплелся прочь по коридору — ссутулившийся, раздавленный, словно из него выпустили не только воздух, но и кости.

Процедура завершена. Враждебный элемент изолирован, нейтрализован и перепрофилирован в симбиотическую функцию внутри нашей системы.

Успешная трансплантация воли.