Шаповалов, услышав новость, мгновенно посерьезнел.

— Что именно случилось? — рявкнул он на Величко, пока я уже шел к двери.

— Судороги! — на бегу бросил Пончик. — Всем телом трясется!

Я вздрогнул. Судороги после такой травмы — это либо отек мозга, либо новое кровоизлияние. И то, и другое — смертельно опасно. Я ускорил шаг, почти переходя на бег.

— Артем, с нами! — скомандовал Шаповалов, и анестезиолог, который только что вошел в ординаторскую, чтобы забрать какие-то бумаги, без лишних слов развернулся и рванул за нами. Вероника испуганно смотрела нам вслед.

Мы втроем — я, Шаповалов и Артем — неслись по гулким больничным коридорам.

Вот и отдохнул пять минут.

Медицина — это когда ты думаешь, что хуже уже не будет, а потом приходит Пончик с новостями.

Реанимация встретила нас какофонией тревожных сигналов…

— Опять тревога! — восторженно прокомментировал у меня в голове Фырк. — Наш сериал продолжается! Не переключайтесь!

Все мониторы над кроватью Ашота пищали, мигали красным, требовали немедленного внимания. А в центре этого технологического хаоса — он.

Картина была страшная.

Его могучее тело выгибалось дугой в жестоком тоническом спазме, мышцы были сведены так, что казалось, вот-вот порвутся. Челюсти стиснуты с такой силой, что я боялся, как бы он не раскрошил себе зубы.

Лицо приобрело синюшный, мертвенный оттенок, а на губах пузырилась розовая пена с примесью крови — прикусил язык.

— Генерализованный эпилептический статус! — Артем уже был у постели, его руки двигались с молниеносной скоростью, набирая в шприц диазепам. — Это не похоже на отек мозга! Причина в другом! Мне нужно купировать приступ, но если не найдем причину, мозг просто сгорит! Десять миллиграммов диазепама внутривенно!

Судороги начали ослабевать, переходя в хаотичные, подергивающиеся конвульсии, но не прекратились полностью. Артем, не дожидаясь, добавил в капельницу фенобарбитал. Наконец, тело Ашота обмякло, мышцы расслабились, дыхание стало более ровным, хриплым. Приступ был купирован. Пока.

— Что за чертовщина?! — Шаповалов схватил со столика историю болезни и начал лихорадочно ее листать. — Послеоперационное КТ было идеально чистым! Никаких остаточных гематом, отека, ничего, что могло бы вызвать такую реакцию!

— Значит, мы что-то пропустили, — сказал я, подходя к широкой стеклянной стене палаты, которая отделяла нас от Ашота. — Или это что-то новое. В любом случае, времени у нас очень мало. Причина не устранена, а значит, приступ повторится.

Я взял черный маркер со столика медсестры и начал писать прямо на стекле. Старый трюк из прошлой жизни — визуализация помогает думать, структурирует хаос.

— Так, команда, — я обвел взглядом собравшихся — Шаповалова, Артема и бледного, но внимательного Пончика. — Работаем по методу исключения. Причина припадка номер один?

— Повторная гематома, — тут же предложил Шаповапов, не отрываясь от снимков КТ.

— Исключено, — я крупно написал «ГЕМАТОМА» и перечеркнул жирной линией. — Дренаж чистый, КТ вчера было идеальным. Нет признаков нового кровоизлияния. Второе?

— Инфекция, — подал голос Артем. — Менингит, энцефалит как послеоперационное осложнение.

— Тоже исключено, — Я написал «ИНФЕКЦИЯ» и зачеркнул. — Лихорадки нет. В анализах крови и ликвора, которые брали сегодня утром — полная стерильность. Третье?

— Электролитные нарушения, — Пончик, видя, что его не прогоняют, осмелел и решил поучаствовать. — Гипонатриемия, гипокальциемия.

Артем быстро проверил последние показания экспресс-анализатора газов и электролитов крови.

— Исключено. Ионы в идеальном порядке. Натрий сто тридцать восемь, калий четыре и две десятых, кальций в норме.

Я продолжал писать и зачеркивать.

Токсические причины? Нет, мы контролировали все препараты, которые ему вводили. Гипогликемия? Сахар в норме. Гипоксия? Сатурация девяносто шесть процентов. Все стандартные, очевидные причины отпадали одна за другой, оставляя нас в тупике.

— Значит, мы что-то упускаем! — Шаповалов с силой ударил кулаком по стене, отчего стекло тихо звякнуло. — Что-то нетипичное! Редкое!

— Эй, двуногий! — раздался в голове голос Фырка. — А может, дело не в голове? Ты же сам говорил — били его везде, не только по черепушке! Вы все так уставились на его мозг, что про остальное тело забыли!

Фырк был прав. Я слишком зациклился на очевидном — на черепно-мозговой травме. Это была ловушка, в которую попадают даже самые опытные лекари — туннельное зрение.