— Следи за артерией, шутник, — мысленно сказал я строгим тоном, делая разрез.

Правосторонняя торакотомия по седьмому межреберью. Ребра разведены ранорасширителем — вид открылся неприглядный. Гематома размером с крупный кулак, темная, напряженная, пульсирующая, сдавливающая все вокруг.

— Вот она, наша проблема, — я указал Шаповапову кончиком зажима. — Видите? Прямо под ней должна проходить артерия Адамкевича.

— Вижу, — он уже держал наготове отсос. — Как будем действовать?

— Осторожно. Очень, очень осторожно.

Я начал эвакуацию гематомы. Кровь, как свернувшаяся, так и жидкая, с жадным хлюпаньем заполнила прозрачную трубку отсоса. Постепенно, слой за слоем, словно археолог, расчищающий бесценную реликвию, я добирался до источника проблемы.

— Микроскоп, — скомандовал я.

Тяжелый, шарнирный кронштейн операционного микроскопа был придвинут над раной. Я прильнул к окулярам, и мир преобразился. Теперь операционное поле выглядело как поверхность чужой, враждебной планеты — пейзаж из красных, пульсирующих каньонов и живой, блестящей ткани.

И вот она — артерия Адамкевича. Бледно-розовый, почти полупрозрачный сосуд, сдавленный почти до полной непроходимости, едва-едва пульсирующий. Еще немного — и наступила бы необратимая ишемия спинного мозга.

— Микрососудистые инструменты, — я протянул руку, не отрывая взгляда от окуляров.

Следующие сорок минут растворились в состоянии чистой, вневременной концентрации.

Мой мир сузился до десятисантиметрового круга света под объективом микроскопа. Каждое движение моих рук, увеличенное в десять раз, должно было быть безупречным.

Я осторожно освобождал тонкую артерию от давления, удалял последние прилипшие остатки гематомы, миллиметр за миллиметром проверял целостность сосудистой стенки. Один неверный порез, одно неловкое движение — и Ашот останется парализованным на всю жизнь.

— Левее! — внезапно раздался в голове голос Фырка. — Там еще сгусток, маленький, но противный! Прячется за складкой фасции!

Не раздумывая, я сместил инструмент на миллиметр влево и действительно обнаружил крошечный, темный тромб, прилипший к стенке сосуда, как пиявка. Я аккуратно удалил его.

— Кровоток восстанавливается! — почти восторженно воскликнул Артем, не отрываясь от своих мониторов. — Показатели спинальной перфузии растут!

Я медленно выпрямился, чувствуя, как затекла спина и шея. Самое сложное было позади. Осталось проверить гемостаз и закрыть рану.

— Проверяем на кровотечение, — сказал я, снимая временные зажимы с мелких сосудов.

Сухо. Идеально сухо. Артерия Адамкевича, освобожденная от смертельного давления, теперь пульсировала ровно и мощно, наполняя спинной мозг живительной кровью.

— Дренаж и ушиваем, — скомандовал я.

Еще тридцать минут на скрупулезное, послойное ушивание. Плевра, мышцы, подкожная клетчатка, кожа. Когда последний косметический шов был наложен, я отступил от операционного стола.

— Готово, — выдохнул я.

— Невероятно, — Шаповалов смотрел на меня с нескрываемым, почти благоговейным восхищением. — Илья, это была работа уровня столичной имперской клиники. Как ты…

— Везение и хорошие учителя, — я стянул окровавленные перчатки. — И немного интуиции.

— Ага, снова интуиция по имени Фырк! — возмутился бурундук у меня в голове. — Это я тебе показал, где тромб был! Я!'

— Ты молодец, — мысленно похвалил я его, чувствуя искреннюю благодарность. — Настоящий герой. Невидимый, но герой.

«То-то же! Я тут, между прочим, хвостом рискую, в чужих телах копаясь!»

Мы вывезли Ашота из операционной. Судорог больше не было, все показатели на мониторах стабилизировались. Он был все еще без сознания, но теперь это была контролируемая, лечебная кома, а не смертельная агония. Мы дали ему шанс.

— Два пациента за день, — Артем, выходя из операционной, устало покачал головой. — Обе операции из разряда невозможных. Илья, ты сегодня превзошел сам себя.

— День еще не закончился, — мрачно заметил я, вспоминая Яну, лежащую в соседней палате, и всю ту грязную историю, которая привела ее туда.

Московская Гильдия Целителей. кабинет Магистра первого класса Кагановича.

Кабинет Магистра первого класса был огромен. Он занимал весь верхний этаж восточного крыла. Это была Московская гильдия целителей.