Свет опять появился и пробежал по верху кучи. «Правильно. Кого-то ищете…» – подумал Джосс. И тут же увидел, кого сам искал: это был человек в хорошо залатанном скафандре и в темном шлеме. Хотя цвет заплат трудно было различить при таком освещении, но их расположение Джосс сразу бы вспомнил, если б увидел их снова.

– Ну, давай же… – шептал он, осторожно двигаясь следом) – Давай… Я хочу хорошенько рассмотреть того, в кого собираюсь палить…

Убивать он не хотел, прострелить ногу или руку человеку, чуть его не задавившему, было с него вполне достаточно.

Внезапно свет исчез, и фигура стала на время невидимой. Джосс закусил губу и продолжал двигаться наугад. Фигура появилась снова уже метрах в ста. Решив не искать более удобного случая, Джосс поднял ремингтон, но включать радарную наводку не стал: мало ли что, а вдруг у того в скафандре есть пассивная система тревоги…

«В ногу… – думал он, прицеливаясь. – Ноги лучше, чем руки, безопаснее. Руки слишком близко расположены к важным органам…»

Курок мягко подался, и тонкий белый луч прошел возле колена человека. Увидев, что промахнулся, Джосс хотел уже выстрелить еще раз, но его противник, чисто случайно взглянув в это время вниз, увидел мелькнувший луч, резко отпрыгнул, развернулся и стал лихорадочно светить фонарем во все стороны. Джосс спрятался за изуродованный борт «Фольксвагена». Когда свет фонаря направился в другую сторону, он выскочил и выстрелил еще раз. Но фигура удалялась резкими скачками, и он вновь промахнулся. Тогда, поставив ремингтон на «Фольксваген», он увеличил силу луча и выстрелил третий раз. Человек неестественно высоко подпрыгнул и тяжело опустился на грунт. Устояв каким-то образом на ногах, он продолжал убегать. Джосс понял, что попал, и думал уже, что дело сделано, но у бегуна были свои планы: поджав ногу, он продолжал прыгать с такой скоростью, что скоро скрылся за горизонтом. Правда, горизонт на этом крошечном астероиде был всего в двухстах метрах.

– Черт! – выругался Джосс. Когда он сам достиг того места, где скрылся убегавший, там уже никого не было. Наверняка он скрылся в одном из тоннелей. Джосс знал об их существовании, но проверить еще не успел. Он был раздосадован… Но вместе с тем и доволен собой: узнать этот скафандр из всех, бывших на станции, для него не составит труда. Это даже можно было и отложить.

Теперь ситуация изменилась коренным образом: они с Ивеном расследовали дело, которое заставило кого-то совершить на него покушение, как раз в тот момент, когда Джосс уже начинал нащупывать реальные следы. Слава Богу, обошлось без дырок; он получил пару синяков, но это сущие пустяки. Больше всего на свете он хотел сейчас добраться до корабля и связаться со штабом на Луне. Может, его новое послание заставит Лукрецию не так сильно волноваться об их затратах горючего!

Ивен откинулся на спинку стула и спросил:

– Вы часто сюда приходите?

Она засмеялась:

– Наверняка этот вопрос вы задаете всем встречаемым в барах девушкам. Придумайте какое-нибудь другое клише.

Ивен покраснел. Но как раз от того, что на самом деле такое случалось крайне редко. Девушка с независимым видом откинулась на спинку и хорошенько отпила из своего стакана.

– Слишком слабый, – сказала она, поморщившись, и обратилась к бармену: – Вы что, делаете его из картофеля, который остается после обеда?

Тот дружески улыбнулся и слегка покраснел, но ничего не ответил, а отошел в другой конец стойки и стал протирать стаканы. Мэлл повернулась к Ивену и добавила:

– Мне, честно говоря, не стоило жаловаться. В прошлом месяце они пытались делать водку из соевых бобов, так запах от нее только недавно выветрился.

Ивен покачал головой:

– Звучит и то отвратительно.

– Ты себе даже не представляешь!

Ивен изо всех сил старался показать, что он спокоен и даже равнодушен к происходящему. Но ему это не удавалось – сидящая рядом Мэлл Фонтеней была еще прекраснее, чем во время своего шоу с разбрасыванием напившихся хулиганов. Он ловил себя на том, что украдкой любуется ее большими темно-зелеными глазами, их постоянно меняющимся выражением раздумья, легкой иронии, живого интереса и искренней радости. При этом их выражение не всегда соответствовало именно тому, о чем шел разговор. Такая манера сбивала собеседника с толку, заставляла напрягаться, сильней концентрировать на ней свое внимание и… попадать под ее чары.

– Э-э, вы собирались мне сказать, зачем вы вмешались все-таки в нашу дружелюбную беседу?

– Я вмешалась? – проговорила Мэлл тоном несказанного удивления, равнодушными глазами глядя в стакан. Выпив все содержимое одним махом, она поставила его на стойку и пододвинула к бармену. – Еще того же, пожалуйста. – И, повернувшись к Ивену, сказала почему-то с восторгом: – У нас тут мало людей, поэтому каждый приезжий привлекает к себе больше внимания, чем ему хотелось бы.

– Заметно, – проговорил Ивен и потрогал слегка опухшую скулу.

– А вам внимания еще больше. Вы же представляете правительство.

– Не-ет, мы не…

– Конечно же, да, – перебила она. – Для нас. Точнее, для них.

– А вы что, к «ним» не принадлежите? – удивился Ивен.

– О нет! Я независимая подрядчица. Спасибо, Майк. – Мэлл сделала большой глоток из принесенного ей стакана.

Ивен засмеялся:

– А я думал, что вы все здесь независимые подрядчики, за исключением разве что бедного Ноэла…

– Бедняга Ноэл… – повторила она и улыбнулась. – Да-а, мы к нему тут привыкли.

– Да уж пора, восемь лет как никак!

– Во всех маленьких сообществах так. Можно родиться здесь и прожить всю жизнь бок о бок с одними и теми же людьми, но так и не стать никогда для них своим. Ноэла приняли. Не потому, что его сюда назначили, а потому, что ему не наплевать. А вот что касается вас с другом… – она сделала еще глоток, – то мы ведь для вас просто очередное задание.

– Не совсем так… – попробовал возразить Ивен.

– Люди вообще не знают, зачем вы приехали, – проговорила Мэлл с напором, глядя прямо ему в глаза.