— Да. Но здесь другое. У меня вообще сложилось ощущение, будто я говорю с двумя разными людьми. Ну как будто кто-то привел его ко мне помимо воли. Именно поэтому дядя и не знал, что сказать. Потому что он и не планировал со мной говорить. И фразы у него проскакивали, просто как дубиной по голове!

— Странно.

— Вот-вот. И еще, мы с ним поехали сажать картошку, и он на своем тракторе полез прямо в туман. Хотя сам предупреждал туда не соваться. Еле его остановил. Наорали друг на друга… Мне это не нравиться. Мне даже кажется, что им кто-то управляет.

— Если так, то вряд ли бы ты его остановил.

— А если оно еще слабое? Если только пробует себя?

— Тогда скоро оно проявится… Глеб, ты сам-то как?

— Нормально. Вроде еще соображаю. Чего не скажешь о дяде.

— А тетя Ира?

— Он говорит — болеет. Но сам я не видел. Она сидит с Аленкой и не выходит.

— Знаешь, я тут думала о том, что ты рассказывал. Страшно. На твоем месте я бы уехала.

— А Аленка? Что с ней делать? Как она останется с ними?

— А твои сами-то не хотят уехать?

— Нет. Дядя даже думать об этом не желает.

— Даже не знаю, что тебе сказать. Ничего не придумывается.

— Скажи что-нибудь хорошее.

Настя на несколько секунд замолчала. Глеб крепче прижал телефон к уху и почувствовал, как сердце забилось немного быстрее.

— Я рада, что мы с тобой встретились. Ты мне нравишься, Глеб. И я хочу снова тебя увидеть.

— Я тоже хочу. Ты мне тоже нравишься… Даже не просто нравишься, а… я люблю тебя.

Трубка в руке слегка задрожала.

Настя снова замолчала, и на секунду Глеб испугался, что она просто прервет разговор.

— А у нас с тобой не слишком все просто?

Ее голос сам подсказал ответ.

— Нет.

— Ты можешь заехать ко мне.

— Я… Сегодня не смогу. Машина занята. Я постараюсь завтра.

— Позвонишь?

— Да.

— Ты хороший. Я очень надеюсь, что у вас все будет в порядке.

Глеб почувствовал себя в скоростном лифе, спускающемся с небес на землю.

— Ты тоже будь осторожней. Жаль, что я тебя втянул.

— А я вообще осторожная!

Они проболтали еще несколько минут, осторожно продвигаясь вдоль новой, сладкой и опасной еще для обоих темы. Никаких больше откровений не явилось — они просто привыкали к тому, что уже было сказано. Между ними возникла близость; молодые люди еще не понимали ее, но могли почувствовать, как слабый трепет где-то внутри. Они не говорили прямо, но наслаждались этим ощущением, подразумевая его, но не высказывая, берегли будто секрет, известный лишь им двоим.

Настя отключилась. Глеб почувствовал, что щеки у него горят. Этот долгий, вязкий, наполненный сомнениями и недомолвками день изменился. Еще полчаса назад Глеб не знал, как жить, как существовать в новых и все еще непрерывно меняющихся обстоятельствах. Он готов был поддаться панике, биться, пытаясь найти хоть что-то, обо что можно было бы опереться. А теперь, вдруг, он успокоился.

Опора была найдена. Все оказалось просто.

Глеб закрыл глаза и немного посидел так, ни о чем не думая, прислушиваясь к разливающейся по телу радости, трепету, легкому возбуждению. Никогда еще внутри такого «плохо» ему не было так хорошо.

На обед тетя с Аленкой не вышли. Дядя молчал и хмурился, уставившись в телевизор, а Глеб все прокручивал в голове недавний разговор. Они могли бы находиться в разных концах дома. Два человека, существующие отдельно друг от друга, сидели рядом. Аленка с тетей — третья сторона. Пока еще вместе. Цепь, соединяющая мать и дочь все еще была крепка.

После обеда работы в поле продолжились, и снова не было сказано ни слова. Утренняя попытка сплотиться, которая могла бы принести плоды, провалилась окончательно. Они работали до вечера, пока Глеб не почувствовал, что от усталости просто валится с ног.

— Это мое! Мое — не трогай!

Глеб удивленно положил обратно плюшевого слона, которого поднял с дивана, собираясь сесть.

Аленка стояла в двери и выглядела сердитой. Из ее комнаты не доносилось не звука.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Глеб.

— У меня горло болит.

— Хочешь своего слона?

— Нет. Он должен сидеть там.

— А мне где сесть?

— Туда.

Аленка указала ему на одно из кресел.

— Хочешь, поиграем во что-нибудь?

— Не хочу!

Она проследила, как он сел в кресло и повернулась, чтобы уйти. Но не ушла. Остановилась и вновь повернулась к нему.

— Я заразная!

Девочка вышла.

В черном, как деготь, небе блестела россыпь звезд. Они горели ярко, словно кто-то проткнул тьму тонкой иголкой. Глеб стоял у окна, погасив в комнате свет, и смотрел, как высоко-высокое тянется через темноту Млечный Путь.

Красота заворожила его.

«Завтра я поеду к Насте. Обниму ее и прижму к себе. Крепко-крепко. И пусть все пропадет пропадом».