– Драпаете, значит! – сказал он. – Не понравился вам наш город.

Счастливчик шагнул к ним, и они втроем инстинктивно попятились, нарушив строй.

Так что спецмоновцы с обратной стороны тычками стали вдавливать их обратно в колонну. Счастливчик взял себя в руки, ухмыльнулся.

– Ничего, у нас еще будет много времени на корабле. Знаешь, что я сделаю, красавица? Я заставлю этих двух сосунков пялить тебя всю дорогу. Думаешь, они не будут? Еще как будут. Уж я посмеюсь.

Колонну построили, по прикидкам Сафа в ней было не меньше ста человек, и повели.

Спецмоновцы расположились с обеих сторон, придирчиво сопровождая каждый ряд.

Колонна растянувшейся гусеницей пересекла двор перед таможней и начала втягиваться в ворота порта, когда случилось непредвиденное. Передние шеренги уперлись в неожиданное препятствие и, не смотря на истошные вопли спецмоновцев, движение застопорилось. Задние ряды продолжали напирать, порождая у впереди стоящих ор, который начал катиться спереди до самых последних рядов. Не давая ходу, стоял человек, уверенный и спокойный как скала.

– Полковник? – в голосе Счастливчика проступила нервозность, он жестом выставил перед собой пятерых спецмоновцев, велев обыскать Никитоса, отгородившись от бывшего командира живой стеной, лишь после этого на лицо его вернулась нагловатая ухмылка. – С возвращеньицем! Ты еще больше идиот, чем я думал Ты хоть знаешь, что ждет тебя на корабле?

– Уж извините, не мог позволить себе нарушить Устав. Я должен быть со своим отрядом, даже если он драпает, – ответил полковник, невозмутимо снося обыск.

– Конечно, конечно, занимайте место в шеренге, полковник, – притворно засуетился Счастливчик. – Поистине у меня счастливый день сегодня. И бабы есть для развлечений и вот столько офицерского мяса. Я не убью тебя сразу, и не надейся.

– Я не настаиваю, – пожал плечами Никитос.

Отыскав в толпе Марину, Никитос встал рядом.

– Чего встали? Ведите! – зычно крикнул он.

Даже безоружный в толпе вахтовиков он был грозным воплощением доселе дремлющей силы. Голова и плечи его возвышались над толпой. Сафа всегда был с теми, кто сильнее, и попытался пробиться ближе к силачу, однако обнаружилось препятствие, выяснилось, что их в шеренге теперь четверо.

– Вали отсюда! – приказал Сафа Максу. – Нас тут трое.

– Почему ты решил, что он лишний? – поднял одну бровь Никитос.

Сафу как ветром сдуло и ему ничего не оставалось, как отшагнуть назад как последнему лоху. Он сразу почувствовал дискомфорт, потому что в заднюю шеренгу его также не пустили, и он заметался между двумя шеренгами, моля бога, чтобы о нарушении порядка не прознал конвой. Однако тем было не до него, они с опаской поглядывали на бывшего командира. Ну и ладно, обиделся Сафа. По жизни был одиночка, и на корабль пойду один.

Их вывели на площадь перед пустынным пирсом и оставили томиться в неведении, не разрешив отойти даже по нужде. Впрочем, ждать пришлось не более часа. Сафа уже слышал рев Черного парохода и был морально готов к этому, но утробный неземной звук даже его вверг в состояние шока, чего же говорить про остальных. Он проникал сквозь кожные поры, он пронзал человека насквозь. Стоящий впереди мужчина прыскал сквозь штаны, вахтовики падали на колени, шеренги сбились в кучу.

Спецмоновцы смеясь, пинками поднимали и строили людей.

Черный пароход входил в порт. Мрачные борта казались дырой в пространстве, кляксой на светлом фоне неба. Колона стала пятиться, натыкаясь и комкая в очередной раз шеренги. Спецмоновцы на короткий срок потеряли контроль над пленными, и так получилось, что ряды перед Сафой перестали существовать, все обегали его, оставляя один на один с надвигающимся зловещим чудом. Именно в этот момент он увидел капитана Черного парохода.

Он стоял на мостике, на самом верху, одетый в черный старомодный китель с двумя рядами начищенных и сияющих медных пуговиц, безмолвно наблюдая за возникшей внизу паникой. Если у него и были эмоции, он никак не проявлял их. Медленно поворачивая голову, он окидывал взглядом толпу. На секунду их взгляды встретились. Сладкий ужас охватил Сафу, на некоторое время он перестал себя контролировать и чуть не обмочился, но капитан медленно перевел взгляд с него, словно каток асфальтовый с души съехал.

Пароход с треском въехал в пирс и отлетел на несколько метров в море. Стоящие на палубе матросы отдали в клюзы швартовы, и когда спецмоновец набросил их на кнехты, включили лебедку и подтянули борт судна, пока оно с противным хрустом не притерлось о кранцы.

С ржавым скрипом откинулась часть борта, и на берег с нарочитым треском перекинули сходни. Капитан поднял рупор и крикнул:

– Добро пожаловать на борт!

Ответом ему стал вой, донесшийся со стороны пассажирского терминала. Как оказалось, провожающие каким-то образом узнали про время отправки, а может, всю ночь тут продежурили, и надеялись, что им дадут возможность попрощаться с сыновьями и мужьями, а теперь, когда надежды не осталось, все стали не плакать, а по-звериному тоскливо выть. Толпу надежно сдерживал трехметровый проволочный забор, лица сливались в одну большую пеструю картину, словно лоскутное одеяло полоскалось на ветру. Мать Макса тоже была там, давилась и кричала. И Женька, которого не с кем было оставить, тоже был там. И он тоже кричал.