Откачать воду и поставить временные заплатки на разоренный борт долгого времени не заняло. За день, почитай, справились. Чего греха таить, все это, как говорится, соплями мазано. По-настоящему, для качественного ремонта лодки нужен настоящий же док, да сварщики, а правильнее клепать, но чего нет, того нет. Конечно, посудина еще может идти своим ходом, и даже скоро, но! Только на слабой волне и только в надводном положении. Погружения самодельная заплата нипочем не выдержит, разве несколько метров поднырнуть под лед в непредвиденном случае, любой сильный боковой удар сведет усилия на нет. И как чиниться в открытом море?

Маршрут выбран через Западную Атлантику, лучше американцы, чем русские и англичане. А там проскочить как-нибудь через северные территории, в Средиземное море им нельзя соваться, гостеприимный Бискайский залив и Лориан тоже закрыты, места очень людные. Вернее выйдет пробираться в Норвегию. В случае чего его субмарина должного отпора дать не сможет. И торпед у них некомплект, и один 20-миллиметровый пулемет-автомат снесен базальтовой глыбой начисто, и часть экипажа погибла в этой клятой на все мыслимые корки Антарктике. Нет акустика на «нибелунге», нет инженера-электрика, нет отборных торпедных механиков. Зато тащит с собой праздных пассажиров.

Тут же вспомнился и печальный разговор с гауптштурмфюрером Ховеном третьего дня, и суток не прошло после их рейда в пещеру, как пошел докладывать. От той беседы по сю пору на душе кошки скребли. Страшно, если правда. А скорее всего, правда.

Тогда, в памятный день, он кратко доложил об аварии, еще короче выругался, все равно делу не поможешь. Но Ховен не перебивал, после спросил, в какой наикратчайший срок могут закончить ремонтную возню.

– Если на совесть, тут не одна неделя. Только на совесть рассчитывать нечего, – усмехнулся ему в ответ Вернер и опять объяснил про стационарный док.

– Забудьте про совесть, – приказал ему Лео, – лишь бы не потонуть. Так сколько времени?

– Если не потонуть, то и за день управимся, воду уж откачали, – не стал привирать Хартенштейн, все одно, на лучшее нет материальных ресурсов, нечего и канителиться.

– Это хорошо. Потому что ждать более нельзя. «Швабия» не пришла и точно уже не придет, – тут-то гауптштурмфюрер замолчал, надо же, чуть ли не в растерянности. – Как бы то ни было, вы должны знать. Но приготовьтесь, сведения неутешительные. Бруно поймал целых две радиостанции. Не удивляйтесь, об этом, наверное, без устали наши враги кричат на всех частотах.

Вернер почуял уже скверное дело, хотя не слишком удивился. За последнее время мало чего хорошего ожидал он от мира и его пространств, и от жизни вообще. Так бывает, поселится в тебе неблагое предчувствие, и никуда от него не денешься. Уже даже начинает хотеться, чтобы несчастье, наконец, сбылось, только бы мучить перестало. Но Хартенштейн был все-таки человек военный, капитан кригсмарине, и оттого плохие новости надлежало ему слушать с достоинством. Он выпрямился на стуле, пускай на ветхой канцелярской развалине подобный маневр осуществить было непросто, выкатил колесом грудь, словно демонстрировал награды, лицо сделал каменное и губы сжал в одну тонкую ниточку.

– Я готов, – известил он гауптштурмфюрера.

Ховен, против обыкновения, не съязвил, наоборот, поведение капитана его будто бы привело в должное равновесие, он тоже стал вдруг парадно серьезен.

– Мельбурнское радио. Самый полный сигнал удалось поймать, – Лео не выдержал, глотнул слюну, оскалился сам на себя за слабость. – Группы наших армий под Сталинградом более не существует. Котел закрылся, полная капитуляция. Маршал Паулюс предположительно погиб. Это катастрофа, капитан.

И более ничего не сказал. А Вернер понял, отчего не придет «Швабия». Не до «Швабии» сейчас, не до жалкой базы во льдах, когда земля начинает гореть под ногами. Интересно, как там ребята? Как папа Дениц? И отчего в голову лезет разная чепуха, если тебе сообщают нечто, по-настоящему страшное?

– Не сегодня завтра развернутся во всю проклятые союзники. Им теперь с руки будет помогать России. Но может, великая Германия еще оправится. Фюрер с нами и в Италии дуче, и можно в случае чего надавить на генерала Франко, – Лео размышлял как бы про себя.

Да что толку, за девять королевств сидя, перебирать чужое просо? Это он от беспомощности, понял Вернер. А вслух спросил:

– Я должен выполнить какое-то особенное задание?

– Да, должны, капитан. Но, по чести сказать, ничего особенного в нем не предвидится. Сделайте вашу работу, исполните до конца ваш долг. А долг – на войне. Вот туда и отправляйтесь. Берите лодку, экипаж и тех, кто пожелает присоединиться к вам. Насильно на базе я более никого не удерживаю. Расстреливать сейчас глупо. Да и не дезертирство это – спешить на помощь рейху. Чем скорее уйдете в море, тем лучше. Но есть одно поручение…

Ховен замолчал на некоторое время, капитан Хартенштейн ему не мешал. Впрочем, тишина меж ними длилась недолго.

– Послушайте, капитан. Навигация еще возможна. И возможно успеть. Как вы понимаете, я намерен остаться на базе. Я и мои ребята. – Кого Лео имел в виду под своими ребятами, не было необходимости подробно объяснять. – Поймите, жалко же бросать так все. Нам бы только один конвой. Самый скромный. Немного топлива, немного еды. Я даже не прошу о продолжении стройки, не ко времени. Я понимаю. Но сам отсюда никуда не уйду. Моего задания никто не отменял, и приказа покинуть базу 211 я от рейхсфюрера не получал. А вы проследите за передачей секретного пакета, он будет поручен моему человеку, и если удастся, объяснитесь на словах… Еще можно успеть, – очень тихо и обреченно снова повторил Лео.