Сэм опешил на некоторое время, и всерьез. Об этом он как раз и не думал. Или попросту думать не хотел. А зря. Действительно, если завтра в атаку на базу 211 пойдут предполагаемые русские? Что он-то, лейтенант Керши, станет тогда делать? Запрется в бараке или, еще того лучше, среди кастрюль Гуди? Или побежит сдаваться, вопя во все горло, дескать, пощадите, я союзник? И то, и другое отвратительно неприемлемо. Первое – потому что он не трус, и тем более не животное, чтобы равнодушно наблюдать. Второе – оттого что бессмысленно. И он уж точно не Иуда. Зачем могли явиться сюда коммунисты, разве только отсталому умственно не понятно. И щадить они вряд ли станут кого. Даже Сэма. Даже если поверят, и не уничтожат, то разве сможет он равнодушно взирать, как убивают его друзей. Не Великого Лео, конечно. Но доктора Линде и Герхарда, и маленькую повариху Гудрун Паули, и милейшего Волка, и сбившегося с пути Вилли Бохмана с его забитыми нацистскими опилками мозгами.

– Я буду с вами. И если нужно, то с оружием в руках, – твердо ответил Сэм. – Но не обольщайтесь и не принимайте на свой счет. С вами – не значит с вами лично, герр Ховен, и уж тем паче не на стороне рейха или СС. Я стану защищать конкретных и близких мне людей от действительной угрозы их жизням. Запомните, что я сказал. Мне равно неприятны и коммунистические цезари, и фашистские диктаторы, последние, кстати, намного больше. По вам я рыдать тоже не намерен. Хотя постараюсь, если смогу, чтобы вы уцелели в первую очередь. Командир нам необходим.

– Если бы мой объем легких увеличился даже в десятки раз, его бы все равно не хватило выразить, насколько же мне хочется хохотать. Поэтому от смеха я воздержусь, – на лицо Великого Лео явственно легла тень верховной суровости. – Вы предсказуемы, как расписание берлинских поездов в воскресное утро. То есть абсолютно. Кстати, я намерен раздать некоторую часть оружия. И если вы всерьез намерены отправиться завтра в вашу драконью пещеру, подберите себе что-нибудь в арсенале. Заодно и для Бохмана прихватите. Я уже отдал распоряжения Лис.

– Ваша Лис сидит на крыше и терзает ни в чем не повинную антенну. – Сэм, до этого словно утопавший в болоте, теперь смог вынырнуть на поверхность и глотнуть воздуха. Но все равно понимал, что Великий Лео его обошел неизвестно как по всем статьям. – Я бы предложил помощь, если бы с ее стороны…

– Оставьте Лис в покое, не просто так она сидит. А наблюдает окрестности. С антенной у нас все в порядке, в том смысле, что ни на пфенниг не принимает, и ну ее к чертям! Не об том сейчас забота. Но оружие возьмите. И вообще, вы бы шли, Керши. Спирту вы выпили, лояльность объявили, спор же на сей раз проиграли. Так что ступайте восвояси. Скоро ужинать пора.

Игер решил, у них все готово. Дальше ожидать – только терять время и накликать беду. Им вообще сказочно повезло. Словно здешних фрицев внезапно загипнотизировал неведомый фокусник, и они слепо выполнили чужую волю. Когда близнецы в бинокли увидели крейсерскую подводную лодку, выходящую в залив, то на минуту им сделалось не по себе. Этого никак ожидать они не могли, неприятный сюрприз, что и говорить. Залегли хотя и достаточно далеко, все равно смысл увиденного не мог быть иным. Но очень скоро оказалось, что мог, и очень даже. Субмарина вовсе не выполняла маневр устрашения, как раз наоборот, отступала, уплывала прочь, а с ней и основная часть населения базы. Оставалась лишь небольшая, жалкая кучка людей, к тому же вовсе не военных. Жаль только, что из «обращенцев» никто не отбыл тоже. Правда, потом Игер сказал, это очень хорошо. Иначе ищи свищи ветра в поле. А так уничтожат всех троих на месте и покончат дело. «Обращенцы» в руках нацистских выродков могут стать грозным оружием против мирового пролетариата и его защитников. Тем более негласный приказ им предписывал ликвидировать «обращенцев» в первую очередь, стереть с лица земли вместе с базой. Так что, вздумай те уплыть, пришлось бы штурмовать лодку. А это принесло бы сомнительный успех и могло погубить все предприятие.

Тили на всякий случай наведалась к сараю с катером. Очень близнецам хотелось проведать, что же там в пещере, из которой взялась лодка? Но сарай оказался печально пуст, один старый хлам и ничегошеньки интересного. Зато наблюдала, как фрицы плавали внутрь на резиновом ботике, стало быть, заразы, катер тот перегнали с глаз долой, спрятали, до него просто так не доберешься. Но это пока.

– Они нас близко почуяли, вот и решили принять еще меры по безопасности. Недаром все же у них «обращенцы» хлеб едят, – подосадовал Игер на фашистскую ушлость. – Точно про нас знают. Как же иначе? Я видел, бородатый вынюхивал возле наблюдательной лежки. Так что на холм нам больше идти нельзя. И никуда нельзя. А пора браться за дело!

– Может, еще раз проверить? – на всякий случай спросила Тили. Не от лишней осторожности, но для порядка. Ей и самой невмоготу уж было таиться в скалах.

– Некогда проверять. Ты пойми, пройдет день-два – и нас начнут выслеживать. Они же внизу не совсем глупые. Вдруг захотят нанести удар первыми? Их больше, а на нашей стороне только фактор внезапного появления. На открытом пространстве мы их не одолеем.

– А если вообще не сможем? Ни ты, ни я, ни разу всерьез не дрались с оборотнями, – с некоторой тревогой сказала Тили, впервые назвав подобных себе и брату столь неприятным определением. – То есть так, чтобы до смерти.

– Ну, я думаю, против хорошей порции динамитной взрывчатки никакой «обращенец» не устоит! Особенно если не будет знать, что его поджидает, – глубокомысленно произнес Игер. – Когда доведется сойтись один на один, тогда и посмотрим. Чего заранее гадать?

– Давай, я пойду на станцию, а ты будешь отвлекать внимание, – этот спор Тили вела с братом не один день и никак не могла убедить, чтобы доверил более опасную часть работы ей.

– Нельзя. Ты легче меня и бегаешь быстрее, – привычно рассудительно ответил ей брат, он вообще никогда особенно не был способен на нежности. Впрочем, и на грубости тоже. – Если за тобой погонятся, проще будет оторваться. Встретимся после у нашей скалы.