– Ты пойми, мой Ливадин и так на взводе. У него чутье, как у хищника на кровь. А тут пень стоеросовый, Талдыкин, через весь отель прется с пакетом из Ювелирторга. Это я образно говорю. – Наташа даже пошутила. Видимо, мое неловкое падение с камня несколько сбило ее с трагического лада. – Юрасик будет как та соломинка, что не вынес верблюд. Не знаю, что случится, если Тошка все узнает.

– Ты же уверяла меня не далее как неделю назад, что все будет крайне пристойно, – напомнил я Наташе наш разговор под развесистым платаном.

– Это я тогда говорила. А теперь я боюсь! – Наташа схватила меня за руку – так сильно, что я чуть не вскрикнул от боли. У нее были очень острые ногти. – Я боюсь!!!

– Не надо. Все будет хорошо. Я обещаю тебе, что очень скоро все будет хорошо! – И я обещал ей чистейшую правду.

– Пожалуйста, Леша, не делай ничего! – опять завела свое Наташа. – Оставь все как есть!

– А я ничего и не делаю. И что я могу? Ты говоришь загадками и ждешь от меня каких-то ответов, а я не знаю, что сказать. – Мне сейчас определенно казалось, что Наташа сама не ведает, даже приблизительно, чего именно просит у меня. Это были одни только чувства или скорее предчувствия. И они вызывали у нее страх. Кстати говоря, совершенно напрасно. Я же обещал ей, что все будет хорошо. И намеревался свое слово сдержать.

Наташа все держалась за меня, мы балансировали с трудом на склизких, острых обломках скал, и она все повторяла, будто в трансе:

– Пожалуйста, не надо! Не делай ничего, Леша, пожалуйста, не надо!

А я все успокаивал ее одной и той же фразой, что все будет непременно хорошо. Так мы и играли эту заезженную пластинку минут пять. Пока Наташа в самом деле не успокоилась.

Я хотел в какой-то миг спросить ее, исключительно ради испытания, что именно ей известно о денежных делах между ее мужем и Талдыкиным, но вовремя передумал. Ее доверие ко мне и так не требовало доказательств, а вот Тошке совсем ни к чему было знать, что его секрет отныне и мой тоже.

Время, растянувшееся было, сжалось опять до нормальных размеров, и я предложил плыть назад, к цивилизованному пляжу. Наташа тихо согласилась. Мне показалось, что ей стало вдруг стыдно за сцену, которую она устроила мне на камнях. А я невольно почувствовал себя на седьмом небе от счастья, потому что наши отношения, как мне показалось, перешли в несколько более интимную плоскость. Ведь сцены, как правило, не закатывают просто друзьям. Но, сколь бы ни был я счастлив и как бы ни умоляла меня Наташа, завтра я сделаю то, что должен сделать. И долг этот я назначил себе сам, собственной свободной волей. Шагнувшей теперь на следующую ступень своего полного освобождения даже от чувственного «Я».

Если теперь мой рассказ пойдет немного более медленным темпом, и я тщательным образом стану задерживаться на деталях, то вовсе не потому, что намерен делать это моим слушателям назло. А только события этого последнего дня никак невозможно взять просто так и пересказать коротко. Чтобы пребывать вместе со мной на одном уровне понятий и ощущений, действительно необходимо следовать шаг за шагом рядом и попытаться ощутить роковой смысл финальной части моей истории. Да будет так! Аминь.

После завтрака около десяти часов мы собрались на прогулку. Наша спонтанная экспедиция, случайно затеянная мной, все же была полезна. Хотя мы и намеревались по второму разу посетить островные достопримечательности, которых вообще было немного, но зато от этого путешествия наш маленький кружок должен был бы прийти во временное равновесие. Некоторая нервозность предыдущих суток с их загадками и стремительно нараставшей напряженностью теперь стала лишней и вредной. Надо было расслабиться, чтобы не перегореть, особенно Тошке. Нарядный пакет, с которым Юрасик продефилировал перед глазами Ливадина, все еще не давал тому покоя. Это было заметно хорошо, и, кажется, Тошка ждал только удобного случая затеять выяснение отношений с Талдыкиным уже по-настоящему. Но я лично такой возможности Антону не дал.

Накануне вечером, после ужина, мы с Юрасей, как Серапионовы братья, чуть ли не под ручку отправились в талдыкинский люкс. И дело мое заключалось не только в том, чтобы отсечь малейшие поползновения со стороны Тошки немедленно взять Талдыкина за горло. В мои намерения входило наконец сообщить Юрасику следующие инструкции и, что называется, вытолкнуть спринтера на беговую дорожку. Мы даже не стали пить ничего, кроме пива, настолько важно мне было трезвое понимание со стороны моего подопечного.

– Как видишь, первый этап искупления тобой вины закончен, Юрий Петрович, – менторским тоном заговорил я с Юрасиком. – Что скажешь, каково самочувствие?

– Не поверишь, Лексей Львович, сразу легче стало, – с воодушевлением откликнулся Юрасик. – А как я этого крыса матерого отшил, а? Да ты видал. Мол, шарманку несу. И страшно мне не было, вот ни на грош ломаный! Веришь?

– Верю, конечно, отчего нет? Но это все только половина дела. Для полного твоего освобождения, Юрий Петрович, нужно пройти весь путь до конца. Как, не убоишься?