– О чем задумалась, Марина? – спросил Лассе.

– Что здесь можно украсть?

– Ну, в квартире депутата… – подал голос Вова и тут же замолчал.

Лассе внимательно посмотрел на него.

– Надпись предназначалась тебе, – сказал финн. – Богоматерь – Ксении, тебе – именно эта заповедь. Почему?

– А я-то откуда знаю?! – закричал Вова. – Может, если бы ты шкафчики осматривал, то ее бы тебе продемонстрировали.

– Не думаю, – сказал Лассе.

– Что можно украсть в ванной? – подала голос я. – Да, это все дорогие косметические средства. Но какой идиот станет их воровать?

Лассе предложил еще раз все тут внимательнейшим образом осмотреть.

– Думаешь, депутат деньги в ванной хранит? – хмыкнул Вова. – Хотя… Может быть, в стиральной машине в грязном белье.

И Вова резко прыгнул к машине, заглянул внутрь, грязного депутатского белья не нашел, как и денег. В стиральной машине лежала грязная вонючая одежда Ивана Васильевича. На круглом, как блин, лице отразилось разочарование.

– Осматриваем кремы, – тем временем давал указания Лассе. – Запускаем пальцы в каждый и проверяем содержимое. В кремах могут быть камни.

– О-о… – Вова аж поперхнулся.

Я тоже внимательно посмотрела на Лассе, но он уже повернулся к нам спиной. Мы переглянулись с Вовой. Интересный какой финн оказался.

Но мы с Вовой тоже подключились к процессу. Хотя надпись «Не укради» появилась перед глазами Вовы, я вынуждена признать, что мне очень хотелось бы иметь какой-нибудь из кремов депутатской жены. Я не могу себе такие позволить. Нет, я, конечно, не потащила бы ничего отсюда домой, просто не могла справиться с завистью. Правда, насчет косметических средств депутатских жен в Библии ничего нет. Нельзя желать дома ближнего своего, жены, раба, вола… Я мысленно попросила прощения за слишком вольные мысли. Одним кремом мазнула щеку. Как приятно… Интересно, как депутатская жена выглядит в жизни? Какая у нее кожа?

– А тут с гонадами морских ежей ничего нет? – спросила я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Лассе хмыкнул, Вова расхохотался.

– Это сколько ж крема надо, чтобы тело намазать… – покачал головой он. – Марина, ты тело чем-нибудь мажешь?

За свою жизнь я мазала его только кефиром после долгого лежания на солнце, в чем и призналась.

– Вот если выйду замуж за депутата… – с улыбкой сказала я.

– Или за иностранца, – добавил Вова, потом бросил взгляд на Лассе и кашлянул.

– Марина, я буду очень рад, – невозмутимо сказал Лассе, – но на мое пособие по безработице кремы с морскими ежами у тебя точно не появятся. Хотя морского ежа я достать смогу. У тебя есть аквариум?

– У меня есть, – послышался голос Ксении, которая появилась неслышно. Кирилла Петровича у двери не было.

Левый глаз у журналистки заплывал. На глазах. Правда, она к нему никаких божков не прикладывала.

– Нашатырь, как я понимаю, больше не нужен? – спросил Лассе, вынимая пальцы из очередной банки с кремом.

– Пенталгин есть? – спросила Ксения у меня.

Я кивнула, нашла упаковку и протянула ей, потом попросила показать крем, который она рекламировала в журнале. Ксения оглядела запасы депутатской жены и покачала головой.

– Что с моряком будешь делать? – поинтересовался Вова.

– А ты сходи и взгляни, – предложила ему Ксения со змеиной улыбкой.

Мы с Вовой переглянулись и вдвоем отправились на кухню. Ксения осталась с Лассе.

Моряк лежал на полу, и Крокодил с Иваном Васильевичем колдовали над его лицом. Бомж закрывал Ипполита телом, поэтому я в первый момент не поняла, что лицо у моряка теперь стало несколько плоским…

– Пластическая операция потребуется, – невозмутимо заметил Кирилл Петрович, который курил в уголке у плиты.

– А что она сделала? – спросила я.

– Изображала умирающую, потом выбрала момент и врезала ему локтем, – пояснил Крокодил.

Лен с Ником опять шушукались в уголке, не обращая ни на кого внимания. Ник так и не выпускал божка из рук. Может, он решил его оставить для самообороны? Балерина сидела на стульчике, сложив ручки на коленях, и следила за оказанием первой помощи.

– Локтем можно сломать нос? – уточнила я.

– А ты посмотри, – предложил Иван Васильевич, отодвинулся и снял мокрую тряпку, которую прикладывал к лицу Ипполита. Крокодил прикладывал лед. Они, как я поняла, чередовались. Вроде бы лед нельзя долго держать, или я ошибаюсь? Или его нужно через тряпку прикладывать? Точно я не знала.

Зрелище было ужасным. Ипполита бы следовало доставить в больницу, но об этом сейчас не могло быть и речи. Врача мы тоже вызвать не могли. А наибольшим приближением к врачу среди нас был козлиный психолог…