Он заявил, что не знает, кто обокрал квартиру Ксении и кто влезал к Агриппине Аристарховне. Паскудников все время повторял, что он – только курьер. Что давали, то и вез. Сам не воровал.

Но даже если и так, его ждал большой тюремный срок. А журналистская карьера закончилась.

Я не жалела о случившемся – у меня началась совершенно новая жизнь, которая мне нравилась. Страх, в общем, прошел. Расстраивало меня только одно – Лассе не звонил и не приезжал. Я вспоминала, как мне было хорошо с ним, но с сожалением понимала, что для него это, вероятно, был рядовой эпизод. Он работал, а для того чтобы получить у меня информацию – и камни, – требовалось сыграть роль первоклассного любовника. Артист он великолепный, как я успела убедиться. Правда, первоклассного любовника ему не требовалось играть… Он был первоклассным любовником. Он разыгрывал интерес ко мне… Интерес, конечно, присутствовал, но не тот, о котором я мечтала.

Мне было очень тяжело признать, что я ему не нужна.

Поэтому я так и увлеклась новой работой, чтобы постараться забыть Лассе, но нет-нет да и вспоминала. Конечно, я не звонила ни по одному из телефонов, и фотографии драгоценностей по электронной почте не послала.

Если бы мужчина захотел – связался бы со мной сам. Но он явно не хотел… А я не хотела навязываться. Я не тетя Света, которая берет быка за рога, а мужика за известную часть организма. То и дело, засыпая, я пускала в подушку слезу. Но я так уставала, что засыпала очень быстро.

В конце августа я как-то проснулась от телефонного звонка.

– Быстро в офис! – рявкнул директор телеканала вместо приветствия. Я никак не ожидала его услышать и не должна была быть в офисе с утра.

Я наложила легкий макияж и вылетела из дома.

В директорском кабинете сидели гонцы из Голливуда. При моем появлении мужчины вскочили с мест и стали мне широко улыбаться. Я ничего не понимала.

– Тебя приглашают в Голливуд, – объявил директор канала. – Готовы заплатить нам штрафные санкции, только чтобы мы тебя отпустили. Говорят, что сделают из тебя звезду.

Я хлопнула глазами, потом спросила у представителей Голливуда, откуда они вообще узнали о моем существовании. Неужели у них крутят рекламу японских средств для ухода за волосами, в которой я снималась? Про отечественные шампуни я даже не спрашивала.

– О, нет! – воскликнул один из американцев. – Мы видели ваши съемки в естественной обстановке. Когда вы не знали, что вас снимают. Когда на вас не было профессионального грима. И вы без всего этого, без нужных ракурсов все равно смотритесь очень хорошо. После того как мы оденем вас, как нужно, с вами поработают наши гримеры, а наши операторы будут снимать вас под самым выгодным углом, вы станете великолепны. Прочитайте условия предлагаемого нами контракта. Обсудите его с вашим юристом. У нас еще есть дела в России, и мы хотели бы получить ваш ответ в понедельник.

Мы разговаривали в четверг.

Несколько прибалдевшая, я отправилась домой с контрактом. Предлагаемая сумма казалась мне баснословной. С чего бы это они так расщедрились?

Вечером позвонил Лассе и попросил разрешения заехать в гости. Забыв о гордости и своих обещаниях самой себе отказать ему, если все-таки позвонит, я согласилась. Я сказала себе, что посоветуюсь с Лассе насчет контракта. Я считала, что он может дать мне в данном вопросе лучший совет. И вообще если я уеду в Америку… Я должна сделать самой себе прощальный подарок!

Он опять выглядел шикарно. Он принес мне цветы, вино, конфеты. Я вела себя как ни в чем не бывало, словно мы расстались вчера или позавчера. Может, в Америке я о нем забуду? В Голливуде же много шикарных мужиков…

– Чем занимаешься? – спросил он.

– Изучаю условия контракта. Меня зовут в Голливуд.

– Неудивительно, – невозмутимо заметил Лассе. – Реалити-шоу имело там огромный успех, а канал, по которому его демонстрировали, совершил рекордный скачок в рейтинге. Сейчас там идет повтор.

– Какое реалити-шоу? Я не снималась ни в каких реалити-шоу. По крайней мере пока.

– Снималась, Марина. И я снимался. Хорошо хоть в гриме, иначе пришлось бы ложиться под нож пластического хирурга. Или искать другую работу.

Я в непонимании уставилась на Лассе.

– Ты вообще о чем говоришь?

– Американцы тебе не объяснили? А я как раз привез тебе диски. Компьютер у тебя есть? Или мне за своим ноутбуком в машину сходить?

– Ты оставил ноутбук в машине?! Давно не был в России? Конечно, иди за ним. В нашем городе только последний идиот оставляет ноутбуки в машине, как, впрочем, и все остальное, – добавила я, потом сказала «Ой!» и закрыла рот рукой.

Лассе только усмехнулся, ушел из моей квартиры и все-таки вернулся, хотя я не исключала, что он покинет ее навсегда. Как я могла назвать его идиотом? Как у меня это вырвалось?

Но вскоре я забыла про свои переживания, я забыла про ужин, я забыла про все на свете. Лассе что-то готовил и подносил мне. Я механически отправляла пищу в рот.

Я смотрела, как Вова с Геной подъезжают к дому Верещагина на своем «каблуке», как из задней части выходит Валера из Новосибирска, которого я никогда не видела живым, как они поднимаются по лестнице. Гена быстро открывает дверь квартиры. Валера восхищается мастерством друга, а Колобок стоит с кислой миной.