— Ну, у меня все, — я встала с кресла, — Нина Сергеевна, спасибо, что пошли навстречу. Марина, всего доброго.

— А с остальными вы тоже будете говорить? — тихо промолвила Марина.

Открыв правду, она выглядела пристыженной, но ей явно полегчало.

— Хочешь, чтобы и им было стыдно? — усмехнулась я, — Там посмотрим.

Я вышла в коридор. Тишина в нем сгустилась, так, что ее уже можно было пощупать. Это могло означать только одно: грядет конец занятий. Я представила, что сейчас здесь начнется, и ускорила шаг. Почти бегом добралась до лестницы.

— Дина Валентиновна! — эхо пустых коридоров сделало громким взволнованный шепот за моей спиной.

— Да, Марина? — я обернулась.

Девочка стояла в двух шагах от меня, держась за ручку двери, ведущей из коридора на лестничную площадку. Вид у нее был куда более взволнованный, чем минуту назад в кабинете завуча. Это заставило меня замедлить шаг.

— Теперь если Наташу не найдут, мы будем виноваты? — опять шепотом спросила Марина.

Что я могла ей сказать? Ей ведь только девять лет. Можно, конечно, было придумать расплывчатые оправдания. Сказать, что все зависит от обстоятельств, что она и ее подруги не могли знать, что случится. А меня кто-нибудь жалел в девять лет, даже моя мать? В этом возрасте я уже достаточно подробно знала, чем она занимается, и чем предстоит заняться мне, когда я вырасту.

— Думаю да, — сказала я, — Вам нужно было сказать правду с самого начала. Ты ведь теперь знаешь, это не так трудно. Но не мне тебя учить. Сама разбирайся.

Марина тихо охнула и отвернулась. Она обхватила себя руками и несколько секунд старалась унять слезы. Я молча наблюдала. Было ли мне ее жалко? Да. А что поделаешь?

— Дина Валентиновна, — вдруг взяв себя в руки, проговорила Марина, — Это еще не всё.

Она обернулась и сделала шаг, приближаясь ко мне. Ее глаза, покрасневшие от пролитых слез, взволнованно горели.

— Я не хотела при ней говорить. Наташа пошла в лес не одна. Я не сказала при Ниночке не потому, что будут ругать.

Она нерешительно помедлила. А я снова почувствовала невидимое присутствие и тоже неосознанно придвинулась ближе, чтобы ни слова не просочилось вовне.

— А почему?

— Потому что не поверят, — Марина повела бровями, выражая укор недоверию взрослых, — Там была женщина. Когда мы лазили по огородам, она подошла к забору и вызвала Наташу на дорожку.

— Она ее знала?

Марина пожала плечами.

— Да вроде нет. Она спросить что-то хотела. А потом, глядим, а Наташа уже с ней идет. Мы окликали, Люда ее звала. Но Наташа махнула на нас рукой и не вернулась. Честно, теперь я не вру!

— Верю, — кивнула я, — Откуда пришла женщина, ты видела?

— Вроде от водокачки, — Марина неопределенно пожала плечами, — Мы ее заметили, когда она выходила из орешника, который вокруг водокачки растет.

— А почему ты говоришь, что тебе не поверят? — спросила я.

Марина растерялась. Понятно было, она ждет, что сейчас я тоже не поверю ей.

— Ну?

— Да тетка эта, — Марина помялась, — Она так выглядела. Ну, как…Как баба-Яга!

Позади меня набирал силу ураган «Катрина». Грохот шагов, прибойный шум голосов катился по коридорам и лестницам за мной по пятам. Дети, блин. Я вприпрыжку сбежала по ступеням крыльца, выглядывая издали свою «Волгу», припаркованную рядом с воротами сквера. Чтобы срезать путь, я свернула на яблоневую аллею у самой ограды. Женщины с граблями там уже не было. Под деревьями стояли бумажные мешки для мусора, наполненные собранными листьями. На ветках, гнущихся к земле, завлекательно маячили спелые яблоки, бесстыдно выставляя округлые зеленые бочка с красноватыми полосками. Я притормозила, оценила окружающую обстановку и прокралась по траве к ближайшей яблоне. Нижние ветки находились довольно высоко от земли, и мне пришлось немного попрыгать, прежде, чем удалось завладеть одним особо спелым яблочком, так и просившимся ко мне в рот.

— Воруешь? — пропищал рядом строгий голосок.

Я обернулась, прижимая к груди ладонь с зажатой в ней добычей. На дорожке рядом с деревом стояла малявка лет шести в джинсовом комбинезончике и вязаном ажурном берете малинового цвета.

— Ага, — подтвердила я, — Поможешь?

Девчонка энергично затрясла головой.

— Нет, — она оценила взглядом мою особу и вынесла приговор, — Ты злая и не любишь детей.

— Ну, почему же, — вкрадчиво возразила я, — Очень люблю. Когда они с кетчупом и зажарены до хрустящей корочки.

Девчонка округлила глаза. Я внутренне сжалась, ожидая услышать детский рев, прежде, чем она бросится на утек. Но малая и не думала вопить и убегать. Она уставилась на меня не только с ужасом, но и с восторгом. Дети любят, когда их как следует пугают.

— Ты ведьма! — радостно-страшным шепотом выдала она, — Которая живет в лесу!

— Я ведьма, — согласилась я, — Но живу я в основном в машине, вон стоит. А что, в лесу живет ведьма?

— Не скажу, — решительно отказалась девчонка.

— Что ж так сурово? — спросила я, достав из кармана платок и протирая им яблоко.