Спуск по скалистому склону получился нелегким, дорогу выбирать было очень сложно. И несколько раз Дар была вынуждена поворачивать назад, потому что она выходила к отвесным обрывам. Ночь застала путников высоко на опасных склонах. Орки уселись, прижавшись друг к другу, на узком уступе. Дар раздала им еду. Дорога всех измучила. После еды орки быстро уснули, а Дар уснуть не смогла. Она переживала из-за того, что завела орков неведомо куда.

К концу следующего дня они добрались к краю узкой извилистой долины. Это было суровое, мрачное место, здесь было совсем мало растительности. Жесткая трава, низкие колючие кусты, изредка — невысокие корявые деревца. Время от времени на пути странников попадались разрушенные жилища, но если возле них когда-то и росли съедобные растения, они давно исчезли без ухода.

Не Дар, а сама местность определяла выбор пути. Высокие скалистые кряжи вставали поперек дороги и зачастую вынуждали Дар идти в неверном направлении. Только перебравшись через кряж, можно было попасть еще в одно извилистое ущелье. В таком лабиринте трудно было оценить проделанный путь. Орки погрустнели и шли молча. Холод, голод и усталость сказывались на Дар, она все сильнее впадала в отчаяние. Молчание орков заставляло ее думать о том, что они тоже начинают отчаиваться.

«Это странствие предложила я, — думала Дар, — я сказала, что отведу их домой».

Теперь она жалела о своем опрометчивом обещании.

После того как Дар и орки два дня бродили по лабиринту ущелий, на сердце у Дар стало еще тоскливее. В сумерках она указала на разрушенный дом. Лежащие по кругу камни все еще обозначали «Объятия Мут ла».

— Мы останемся здесь, — сказала Дар.

Орки тихо вошли внутрь развалин. Дар развязала тесемку на горловине мешка с едой. Осталось всего пять клубней паши.

— Пища — дар Мут ла, — проговорила Дар нараспев.

— Шашав, Мут ла, — отозвались орки.

Дар протянула клубень Ковоку.

— Мут ла дает тебе эту пищу.

Произнося эти слова, Дар чувствовала, что эта еда — последний дар Мут ла. Дар, которого она не заслужила. Слеза стекла по ее холодной щеке. Дар смахнула слезу и раздала клубни остальным оркам, встала и с пустыми руками ушла в темноту. Ей было все равно, куда идти, лишь бы орки не видели ее слез. Дар перебралась через разрушенную стену, села на землю, прижалась спиной к камням. По ее щекам текли безмолвные слезы. Вдруг она услышала, что кто-то идет к ней. Дар поспешно утерла слезы. К ней подошел Ковок-ма.

— Уходи, — сказана Дар.

Ковок-ма молча положил пять клубней паши у ног Дар. Увидев их, Дар разрыдалась.

— Я не заслуживаю этого!

— Эта пища — дар Мут ла — сказал Ковок-ма — и мы можем давать ее, кому пожелаем. Ты поешь с нами?

— Я хочу побыть одна.

— Тогда я должен уйти, — сказал Ковок-ма, — но мое сердце чего-то желает.

— Чего?

— Чтобы ты радовалась.

— Точно так же ты можешь желать, чтобы было больше еды, — проворчала Дар, — ее тоже нет.

— Пожалуйста, Даргу. Можно мне остаться?

— Зачем?

— Я думаю, ты понимаешь.

— Нет, — сказала Дар, — я знаю только, что любовь — это как еда. На какое-то время она тебя насыщает, а потом ты снова пуст.

— Запах говорит мне другое.

— Только не говори мне, что у пустоты тоже есть запах!

— Я ощущаю атур.

— Ну а я — нет. Я не знаю, что ты чувствуешь. Ты не говоришь со мной. Ты не прикасаешься ко мне.

— Я обнимаю тебя по ночам.

— Но только по ночам.

— Я веду себя как подобает, — сказал Ковок-ма.

— Я не знаю, что это значит! Я знаю только, что мне одиноко.

— Но ветер доносит до тебя мои чувства.

— Что мне толку от этого? Я не чувствую их запаха, — сказала Дар.

Она схватила Ковока за руку и прижала его пальцы к своей щеке.

— Чувства есть в прикосновении. В словах. В ветре их нет.

Ковок-ма покачал головой.

— Я вел себя глупо. Я пою для матери, которая глуха, — он помедлил, — эти слова… эти прикосновения… они кажутся мне странными.

— Просто говори, что ты чувствуешь.

— Это делается редко, но я попробую. Прикосновения будут труднее.

— У бассейна все было хорошо.

— Тогда ты позволяла мне это делать.

— Тебе не нужно для этого мое позволение.

Ковок-ма явно не на шутку изумился.

— Неужели ты хочешь, чтобы я вел себя как вашавоки?