Шрифт:
...Это самое неприятное и пугающее – узнать, что таких чувств, как твои, быть не может. А ведь ты не придумал их. Ты же их испытал?.. Испытал или нет?
Виктор думает, сознавая, что, кажется, его о чем-то спрашивают, а он это пропускает мимо ушей. Потом он слышит, как Флора Александровна произносит настоятельно и раздельно:
– ...Во всяком случае, я требую, чтобы впредь ты, если будешь писать стихи, сначала показывал их мне, а потом уж читал в школе!
– А я, наверно, не буду больше писать.
Виктор говорит это не слишком-то всерьез. Но Флора Александровна сейчас же отвечает серьезно: «Что ж, это, может, и лучше». И Виктор вздрагивает, точно ощутив внезапно резкий толчок отдачи: еще секунду назад играл человек пистолетом, и вот толчок – не пошутил, оказывается, выстрелил...
– Может, это и лучше, потому что...
Раньше чем Флора Александровна успевает докончить, Виктор вскакивает, выбегает в прихожую, распахивает дверь и уже на лестничной площадке налетает на Тушнова.
– Ты... что здесь?..
– Жду... – Васька растерян. – А ты?
– Ухожу! – И Виктор бежит вниз по лестнице.
– И я с тобой! – кричит ему вслед Тушнов, захлопывает дверь и бежит за ним.
Он нагоняет Виктора уже на улице. Виктор идет куда глаза глядят, но так быстро, словно торопится в определенное место. На что-то он отвечает Тушнову – автоматически и односложно, мгновенно забывая, что сказал, и его не покидает ощущение нелепости и в то же время реальности происходящего с ним. Как будто он смотрит фильм, с героем которого сроднился. И с этим героем в трудную минуту оказывается рядом мальчишка, который никогда раньше не был ему близок. И это кажется совершенно непредвиденным и не тем, чего он желал герою, но жизненным – более жизненным, чем все, что он мог предвидеть.
– Ты их все наизусть помнишь? – спрашивает Тушнов.
– Конечно, помню. – Виктор догадывается, что речь идет о стихах.
– Я десять раз читаю, пока запомню... – говорит Тушнов. Он делает короткую паузу. – Ребята из десятого говорили, твои стихи стоющие...
Виктор молчит.
– Тебе за них попало, да?
– Ты откуда знаешь?
– Слыхал.
– А... попало, да, – подтверждает Виктор.
– Не робей: ничего не будет, – говорит Тушнов ободрительным и свойским тоном. – Меня вот директор исключить совсем грозился, а потом ничего не было.
– За что же тебя?
– Да тут... – Махнув рукой, Тушнов медлит. – По морде одному дал...
– Алешке, что ли?
– Ему. – Тушнов смущен. – Слышь, Виктор, я ему не сильно дал... Стихи прочти, а? – предлагает он решительно.
– Какие?
– Те, что на конкурсе читал.
– Тебе прочесть? – переспрашивает Виктор с откровенным удивлением.
– А то кому же?
– Что ж...
Виктор ждет, пока мимо прогромыхает трамвай, потом начинает читать – приглушенно и словно бы видя все время себя и Тушнова со стороны.
– Я б так не смог, – твердо и сокрушенно говорит Васька, дослушав до конца. – У тебя получается.
– Понятно было?
– Ясно – понятно. – Тушнов немного обижен. – «Мне без тебя так трудно жить...» А от нас, например, отец ушел, как я родился, сразу. Матери, когда из роддома выходила, дали мыла два куска: туалетного, хорошего, в обертке, она говорила, и хозяйственного большой кусок. Она их берегла. Тогда всего не хватало. И вот приходит раз домой, захотела постирать – нету мыла. Она к отцу: «Ты взял?» Он говорит: «Я». Оказалось, он оба куска на базаре загнал. Деньги проел. Есть очень хотел: год неурожайный был, голодно. Мать ему и сказала: «Ты еще пока ничего в дом не принес, а из дому тащишь. Пошел ты, говорит, не нужен мне такой». И погнала его из комнаты: она тогда в вашем доме истопницей работала, комната ее была. Он и ушел...
– Вот как...
– А ты спрашиваешь: «Понятно?»
– Это просто у меня такая привычка.
– А...
Потом они прощаются, и Виктор медленно бредет домой. Он сознает, что Василий стихов не понял, но все-таки не остался к ним равнодушным. Откровенность его, конечно, была ответной, это главное...
Справа от Виктора идут парень и девушка. Она что-то говорит быстро и оживленно, а он слушает зачарованно и отрешенно, как слушают только музыку, но не речи.
И Виктор думает о том, что, наверно, выглядел бы точно так же, если б шел рядом с Инной.
...На следующее утро к Громадам, едва Виктор встал, явился Старков. Он крепко взял Виктора за руку и молча, ничего не объясняя, повел за собой. Они сбежали по лестнице, пошли быстрым шагом по улице, свернули на другую улицу, а Старков все шел, и Виктор решительно не понимал, куда он его ведет, к кому и зачем. Он думал только, что, наверно, где-нибудь их ждут ребята, которым пришла в голову какая-то затея: может быть, поехать на пароходике по Москве-реке, может быть, махнуть в кино на утренний сеанс.