«Требуем немедленного суда над корниловщиной». «Требуем отмены царских договоров с союзниками». «Вся земля трудовому крестьянству — немедленно и без выкупа!»

«Вся власть Совету Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов!»

Новое чувство, непреодолимое, неизведанное, овладело Тимошем, входило в его жизнь так же, как входит мужество, властно и неотступно, — чувство оружия. Сперва это выражалось в заботе о своей винтовке — пружина магазинной коробки по-прежнему отказывала, и Тимош изыскивал способы наладить ее. Потом совсем особое, непередаваемое ощущение, когда он с отцом, после трудных напряженных дней, вернулся домой, и бережно поставил свою винтовку рядом с отцовской в углу.

И вот в то самое мгновенье, когда семья Ткачей собралась за столом, начиная свой новый день, когда Тимош заботливо устанавливал винтовку, прибежал паренек:

— Руденко проживает?

Прасковья Даниловна, наливая в миски добрый полтавский борщ, спросила Тараса Игнатовича;

— Ну, что ж, Тарас, пойдем к Александре Терентьевне?

— А чего ж — уговор. Да теперь и старика есть чем помянуть, нехай легенько сгадаеться.

— Руденко Тимофея в штаб революции, к товарищу Павлу! — требовал паренек.

— Тимошенька, а борщ горячий! — только и успела вымолвить Прасковья Даниловна. Тимошка схватил уже винтовку.

Ткач крикнул вдогонку:

— Тимош, если задержишься, — прямо на Ивановку, Павкиного деда поминать.

В Совете Тимоша ждал Сидорчук. Руденко сперва не узнал черноморца: какой-то куцый картузик надвинут на глаза, такого же, неопределенного цвета куцый пиджачишко туго застегнут, так что пуговицы тянут мясо, узенькие брючки-дудочки оскорбительного вида для флотской души.

— Ты что это? — только и мог выговорить Тимош, с удивлением разглядывая матроса.

— Конспирация! — добродушно заулыбался Сидорчук, очень польщенный тем, что Тимош не сразу признал его, — как был в доме, на квартире, так и прибежал. Давай, браток, до товарища Павла. Там уже вся посуда полная, все пособирались, — Сидорчук говорил необычно сбивчиво, утратил свойственную ему обстоятельность, и, что более всего поразило Тимоша, пересыпал речь флотскими словечками — стоило прожить на суше неделю, появилась флотская речь. Должно быть, соскучился за кораблем и товарищами. Впрочем, и тут был он не одинок — два молоденьких матросика, похожих друг на друга, как близнецы, тенью следовали за ним.

Сидорчук нетерпеливо гнал Тимоша к Павлу, да Тимош и сам спешил узнать, зачем призвали его к начальнику отряда.

— Товарищ Руденко, — встретил Тимоша Павел, — немедленно с товарищем Сидорчуком на воинскую, может, распознаешь кого из знакомых господ. Подчиняться во всем Сидорчуку. Возьмите людей, действуйте решительно на мою ответственность.

Разъяснения Сидорчука были предельно краткими:

— Окружим. Полундра. А там вже — дудки! — Он крепко стиснул кулак, подмигнул. — Понятно? — Заторопил людей, распространяться было некогда, но все же Тимошу удалось выжать из него еще несколько слов:

— Нашел Шинкофа и Фатова?

— Э, нашел! Жинка, спасибо, помогла.

— Которая?

— Та та ж самая — Растяжного. Они тогда до Растяжного ночью приходили — Фатов и еще один штатский. Дальше — всё ясно.

Ничего больше от него нельзя было добиться. Он вел себя так, точно на всю жизнь было отпущено определенное и весьма ограниченное количество слов. Только уж на воинском дворе раскошелился:

— Даешь! — оглянулся он на отряд и, выхватив из кармана узеньких брючек наган, остальное досказал наганом, указывая дулом направление.

Четверо из отряда стали по углам комендантского дома, два молоденьких матросика и Тимош последовали за Сидорчуком к черному ходу.

— Панифатов! — воскликнул вдруг Тимош, завидев представителя флота, юркнувшего под вагон.

— Давай, — потряс наганом Сидорчук и сверкнул черными глазами: «Ступай, мол, прочь с твоим Панифатовым. Потом, мол, сам разберешься с твоим Панифатовым. Давай вперед!»

Тимош повиновался…

А Панифатов тем временем шумел уже в Совете:

— Товарищ Левчук! Эксцесс. Очередной эксцесс. Банда флотских дезертиров и мальчишек. Шпана. Опять любезный товарищ Павел. Автомобиль ждет. Мы. Вы. Россия. Скорей!

Левчук немного подумал:

— Павел?

— Павел.

Левчук разыскал в Совете Агнесу:

— Дорогой друг, немедленно. Новый эксцесс Павла. Надо выручать…

Спиридон Спиридонович не стал объяснять, кого и почему приходится выручать, увлек дорогого друга за собой и через минуту Агнеса была уже в автомобиле, в обществе Панифатова и Левчука.

Операция на воинском дворе проходила без каких-либо осложнений, мирным путем; застигнутые врасплох, гости этапного коменданта не сопротивлялись. Господин Шинкоф, завидев наган Сидорчука, молча поднял руки.