Шрифт:
А так как Валентин был в своих отношениях к женщине совершенно новым, не похожим ни на какого другого мужчину, это первое притягивало и вводило в совершенно незнакомый круг иных отношений к постороннему мужчине, как к своему, с которым она имела возможность говорить так просто и прямо, как будто здесь разрывались все вековые устои и условности и открывалась такая свобода, которая своей новизной туманила голову.
VI
Баронесса Нина впервые столкнулась с таким настроением Валентина.
В настроении мрачности, какое было теперь у Валентина, он даже не проявлял и тех чувств, которые хотя и пугали Нину, но нравились ей.
— Самое ужасное у мужчин — это их способность думать, — говорила однажды Нина Черкасская Ольге Петровне. — Некоторые думают так, что на них хочется накричать за это, как, например, профессор; другие думают так, что около них скучно, вроде, прости меня, Павла Ивановича. Но Валентин… он даже не думает, а он делается такой, что я начинаю бояться. Может быть, на него так действует эта война?
— Я поговорю с ним, — сказала Ольга Петровна и прошла к Валентину в кабинет, в то время как баронесса стояла и со страхом смотрела ей вслед, пока она не скрылась за дверью.
— Что с тобой? — спросила Ольга Петровна, войдя в кабинет к Валентину.
Валентин при ее появлении, по своему обыкновению, корректно встал.
— Мне кажется, ничего особенного.
— Ты чем-то испугал Нину, и потом, правда, ты нигде не показываешься, точно потерял ко всему интерес.
— Когда что-нибудь видишь много раз, то является желание израсходовать время на новое. Притом я чувствую в воздухе перемену, и мне становится… тесно.
Ольга Петровна придвинула свой стул поближе и, с улыбкой положив руку на колено Валентина, сказала, заглядывая ему в глаза:
— Быть твоей любовницей, не любя тебя, — хорошо. Но быть женой или любить тебя — ужасно. Ты это знаешь?
— Ну, чем же ужасно? — сказал Валентин.
— Тем, что ты никого и ничего не любишь.
— Я люблю жизнь и волю, — ответил Валентин, подойдя к окну и рассматривая облака.
— Но эта твоя любовь мне представляется тоже страшной… — сказала Ольга Петровна, прищурив глаза и глядя на Валентина, — страшной потому, что в ней нет жалости и есть великое безразличие к… частностям. Ведь все люди для тебя — частности.
— Ты умная женщина, — сказал Валентин, несколько времени посмотрев на Ольгу Петровну и чуть улыбнувшись.
— Это признание факта или увертка от ответа? Как понять?
— Как хочешь.
— А ты сам-то как думаешь?
— Я вообще не думаю. Я живу и смотрю. Это тоже неплохо.
Ольга Петровна несколько времени молча смотрела на него, потом, рассмеявшись, сказала:
— Но как ты можешь жить с ней, я этого не понимаю. Не понимаю! — повторила она с веселым недоумением.
— Отчего же, у нее тело хорошее и душа простая, почти первобытная.
— Но ум, Валентин?!
— Я не люблю умных женщин, потому что ничего нет глупее их.
— Благодарю вас, — сказала Ольга Петровна, поклонившись и разведя руками, — это говорится вслед за тем, как только назвал меня умной женщиной.
— Ты просто умна, и только, а это нечто другое. Мы с тобой сейчас выпьем за жизнь, — сказал Валентин, подходя к ней и кладя руку ей на плечо, — я чувствую, что она что-то хочет принести нам и широко раздвинуть для нас двери познания.
— Хорошо, но прежде скажи, куда ты дел милого мальчика Митеньку Воейкова. Он мне нужен.
— На что он тебе нужен?
— Нужен! — сказала с упрямой и хитрой усмешкой молодая женщина.
— А, это хорошо. Понимаю. Если есть это, — значит, есть и жизнь. Выпьем, быть может, в последний раз, за нее, за необъятную жизнь. А Митеньку я никуда не девал. У него кое-какие перемены в жизни. А какие — ты об этом узнаешь от него самого.
Вошедшая в кабинет Нина чуть не вскрикнула от радостного умиления.
— Кончилось?… — только спросила она.
— Что кончилось? — спросил в свою очередь Валентин, набрав на лбу складки, и, не понимая, посмотрел на нее.
— Кончилось, слава богу, — сказала она успокоенно и, не отвечая на его вопрос, подставила свободный стакан.
Но, как потом оказалось, радость ее была преждевременна. Ее ждала большая неожиданность со стороны Валентина, а вслед за этой неожиданностью — скандальная неожиданность со стороны ее самой…
VII
Загадочное настроение Валентина разрешилось тем, чего баронесса Нина совсем не ожидала от него, и это привело ее впоследствии к тому сверхъестественному положению, в какое она попала.