— Сами не знаем.

В этот вечер, когда Ирина была у Глеба, постучали в дверь. Глеб вышел в сени и вернулся с телеграммой.

Ирина, сама не зная почему, побледнела и расширенными глазами смотрела на руки Глеба.

— От Анны… — сказал Глеб, — завтра приезжает. Зачем она в такое время!.. Я же писал ей. Что ты? — спросил он вдруг, оглянувшись на Ирину, — что с тобой?

Ирина, закусив губы, остановившимся взглядом смотрела перед собой на стол.

Глеб растерялся. Он не знал, молчит ли Ирина, чувствуя вину перед сестрой, или оттого, что сомневается в его любви.

Тут бы самое лучшее было подойти к Ирине, весело, горячо обнять её и сказать, что он любит только её, а с Анной нужно как-нибудь поосторожнее, помягче обойтись, чтобы не убить её сразу этой новостью.

Но весело и горячо обнять сейчас Ирину было как-то неудобно, потому что Анна сейчас едет и, наверное, считает каждую минуту, когда она увидит любимого человека, а он в это время будет весело и горячо обнимать другую женщину, её с е с т р у.

Поэтому Глеб просто взял руки Ирины, заставив её этим посмотреть на себя.

Глаза её, ставшие вдруг чужими и холодными, с немым вопросом смотрели на него.

— Ты веришь в мою любовь к тебе и… вообще в меня?

Ирина продолжала молча смотреть на него.

— Ты должна верить мне, — сказал Глеб и, взяв обеими руками голову Ирины, поцеловал её почему-то не в губы, а в пробор волос.

И сам сейчас же заметил это.

— Ты скажешь ей? — спросила в упор Ирина.

— Конечно! — решительно ответил Глеб, чтобы Ирина не подумала, что он боится сказать Анне об их связи.

Действительно, Глеб, подъезжая на другой день к станции, решил в первый же момент встречи сказать жене всю правду.

Он увидел её на площадке вагона, когда поезд ещё не остановился, так же, как и Ирину зимой.

Анна стояла в летнем синем костюме с кармашком на левой стороне груди и в большой соломенной шляпе, из-под которой выбивались её густые, волнистые волосы.

Она чуть не бросилась при виде Глеба с площадки на ходу. Он сам вскочил на площадку и остановил её.

Анна схватила его своими руками в белых перчатках за голову, прижала её к груди, потом отстранила её и опять прижала, потом заплакала, потом засмеялась и каждую минуту осыпала его лицо поцелуями.

— Боже мой, наконец-то! Я думала, что не доеду никогда! Чего это стоило, если бы ты знал: я и лгала, и унижалась, и строила из себя важную даму. Всё было! — говорила Анна, не выпуская руки Глеба и проходя с ним по платформе мимо станционного садика с акацией.

Глебу хотелось поскорее дойти до шарабана, потому что его все здесь знали. Анна же, не стесняясь, выражала ему свою супружескую радость и нежность после долгой разлуки.

Все, вероятно, только разведут руками: ещё три дня назад ездил с одной женщиной, которую все считали его женой, а сейчас едет с другой, которая держит себя с ним тоже как жена.

А когда они выехали со станции, Анна, вдыхая вечерний запах полей, начала говорить о том, что она испытывает сейчас такое же счастье, как тогда, когда они в п е р в у ю их весну ходили в поле.

Глеб как раз в эту минуту приготовился было сказать ей о своей связи с Ириной. Но это было бы бесчеловечно — нанести ей предательский удар в такую минуту. И в то же время не хватило силы ответить ей таким же чувством. Но чтобы она не заметила его холодности, ему пришлось взять её руку и покрепче стиснуть её, как бы этим молчаливо отвечая на её слова.

Он думал, что нужно было во имя человечности дать ей пережить хоть призрак того счастья, какое было сейчас у неё. Да у него и у самого при воспоминании об их п р о ш л о м к горлу подкатился тяжёлый ком, вопреки всякой логике, и на глаза навернулись слёзы.

Он оставил Анну устраиваться в своей квартире, которую она с восторгом осматривала, и пошёл за Ириной. Анна в первую же минуту с нежной заботой спросила о ней. Глеб решил предупредить Ирину о том, что он решил не убивать Анну страшной для неё правдой в первый же момент её приезда.

Но когда он увидел Ирину — бледную, с глубоко ушедшими глазами, — он понял, что она не спала ночь, и почувствовал, что говорить с ней сейчас об отсрочке объяснения невозможно.

Он пошёл с Ириной более короткой дорогой мимо водокачки, большого деревянного чана на высоких подмостях из бревен, который стоял на площади около двухэтажного дома.

Когда они проходили мимо забора аптекаря под липами, Ирина вдруг остановилась, на лице мелькнула болезненная улыбка, и она сказала:

— Здесь мы с тобой месяц назад шли, и ты сказал, что это наша п е р в а я весна.