Командир торопливо отъехал от орудий.

Послышалась команда.

Жерла орудий, высовывавшиеся в прорезь стальных щитов, повернулись вперёд. Огненный язык из-за щита лизнул воздух, и раздался оглушительный звенящий удар. Из передней цепи солдат, как бы нечаянно, сорвался один выстрел. Потом точно кто-то линейкой провёл по частоколу.

Вдали послышался удар, и далеко сзади лежавшей на мокрой земле цепи солдат раздался чмокающий звук, и сейчас же вместе с грохотом взвился вверх чёрный столб грязи и камней.

Вдруг едва заметные прежде точки стали расти. Они как бы скатывались с дальнего пригорка и, растекаясь в ширину, уже заметно для глаза стали приближаться.

Пулемётчик, залегший в канаву, водил пулемётом, точно поливая из него, и руки его дрожали, сотрясаемые полным ходом работающей машины.

Где-то послышался стон и голос:

— Носилки!

И, заглушая мелкую ружейную трескотню, уже раздавались тяжкие удары. Это стреляли наши четыре орудия, дёргаясь и мягко оседая назад после каждого выстрела. Начался непрерывный, всё нарастающий грохот.

Видно было, как вдали в середине скакавших всадников взвился столб земли. Одна лошадь села на задние ноги, а другая, споткнувшись на всём скаку, проехала шеей по земле и осталась неподвижной. Остальные вдруг резко свернули налево и понеслись назад.

В поле виднелись только лежавшая на боку лошадь и другая, сидевшая на задних ногах и делавшая попытки встать. От неё отбежал хромая человек и тут же, протянув вперёд руки, упал лицом вниз.

Солдаты стали перебегать вперёд, переходя в наступление. Видно было, как вдали какие-то люди, отстреливались, кинулись назад.

Выстрелов за грохотом орудий не было слышно, а только вспыхивали маленькие дымки. Вдали показались ещё новые цепи. Солдаты стали залегать.

Это было столкновение Четвёртой русской дивизии с Тридцать шестой немецкой, которая шла в авангарде Семнадцатого корпуса. Начальник Четвёртой дивизии полковник Сербинович, не ожидая появления немцев, не сделал никакой разведки в северном направлении.

Генерал Макензен, бывший при Тридцать шестой дивизии, обратился за помощью. И во фланг и тыл русским частям были посланы четыре батальона и три батареи, которые подоспели только к вечеру.

Русские, державшиеся до самого вечера, перебегая и стреляя, подвигались вдоль озера к лесу. Вдруг слева и сзади, откуда совсем не ожидали, послышались орудийные выстрелы, потом показались неприятельские цепи со стороны деревни.

Над всем полем стоял синеватый дым от выстрелов, смешивающийся с туманом, и в этом дыму бежали, копошились, падали и опять бежали люди с ружьями в руках.

Кто-то крикнул:

— Обходят!

И все, не слушая команды офицеров и уже ничего не понимая, кинулись в сторону дороги.

Полковник с седыми усами кричал на бежавших, весь покраснев от напряжения, потом дрожащими руками хотел что-то написать на вырванном из полевой книжки листке и дать его стоявшему около него ординарцу, но лавина обезумевших солдат, повозок, зарядных ящиков с ездовыми, хлеставшими лошадей, смяла его и увлекла за собой.

Позади остались повёрнутые вперёд дулами орудия, у которых суетились несколько человек, и через каждую минуту орудие дёргалось и окутывалось дымом.

Когда выбрались на шоссе, то ещё больше увеличились давка и сумятица. Повозки наезжали на повозки. Ездовые с испуганными и озверелыми лицами, хлеща кнутами лошадей, направляли их в самую гущу толпы. Через редкие промежутки раздавался удар, ослепляя всех. Слышались стоны, и люди обегали стороной оставшуюся посредине дороги кровавую кучу неподвижных или ещё шевелившихся людей.

— Пропали все! Гони, чёрт! — кричал какой-то обозный и вдруг, ткнувшись лицом вперёд, свалился под колёса своей фуры.

Дивизия была разбита, не получив помощи от Шестнадцатой дивизии, которая, заночевав в Бишофсбурге, двигалась на Алленштейн для соединения с Тринадцатым корпусом генерала Клюева.

Правое крыло Второй армии Самсонова таким образом было сбито, а немцам была открыта дорога для окружения русских войск с востока.

13 августа командующий Второй армией Самсонов, не имея представления о действительном положении дел в своих корпусах, из Остроленки приехал в отличном настроении со своим штабом в Нейденбург, чистенький немецкий городок, совершенно опустевший.

Около нового штаба стояли запыленные машины, осёдланные казачьи лошади, и денщики разговаривали у ворот.

В шесть часов вечера командующий армией сел обедать, посадив рядом с собой генерала Нокса, английского представителя при штабе Второй армии.