Большой стол был уставлен винами и закусками. Чины штаба, отодвигая стулья, скромно усаживались, и было то настроение, какое бывает после длинной дороги на новом месте, до которого добрались усталыми, голодными, но при виде хорошего стола почувствовали приятный подъём духа.

Самсонов, со своей полной, величественной фигурой, занимавший место в середине стола, потянулся пухлой рукой за графином и сам налил генералу Ноксу водки, рекомендуя её как лучшее средство против усталости.

Английский генерал учтиво слушал, наклонив набок голову, но с сомнением иностранца смотрел на наполнявшуюся рюмку.

— Приятный городок, — сказал Самсонов, когда все выпили, и он, утирая салфеткой усы, приглядывался к закускам.

— Ваше превосходительство, дальше будут ещё более приятные городки, из которых самый приятный — Берлин, — сказал сидевший против него старый полковник с казачьими длинными усами.

— Ну, до Берлина ещё далеко, а вот этот марш проделать бы как следует и, завернувшись левым плечом, опрокинуть противника на Ренненкампфа, — это было бы хорошо, — сказал Самсонов. — Нам генерал Орановский телеграфирует, чтобы мы реже меняли места расположения наших штабов.

— Им можно пожелать того же относительно директив, которые они нам шлют, — сказал генерал Постовский, осторожно водя ложкой по дну тарелки с прозрачным супом.

Вдруг все с удивлением подняли головы. В комнату вошёл поспешным шагом дежурный офицер. Он подошёл к Постовскому и подал ему какую-то записку.

Все, перестав есть и говорить, остановились глазами на клочке бумажки, который держал в руках генерал Постовский. Он, оставив свой суп, нахмурившись, пробегал бумажку глазами. Наконец он встал и, продолжая на ходу смотреть в бумажку, подошёл к тревожно ожидавшему Самсонову.

— Что такое? — спросил Самсонов, отодвигаясь со своим стулом от стола.

— Ваше превосходительство, командир Первого корпуса генерал Артамонов просит вас спешно подойти к аппарату.

Самсонов побледнел. Бросив смятую салфетку на стол и взяв машинально из рук Постовского бумажку, он вышел из комнаты.

Оставшиеся за столом тревожно переглянулись.

Первый корпус был на левом фланге Второй армии и прикрывал её собой. Так что все хорошо понимали, какое значение может иметь всякая неудача с этим корпусом: противник, сбив этот корпус, может прорваться к Нейденбургу и обойти армию с юга.

Мирное настроение было разбито. Все, потеряв нить разговора, ждали возвращения командующего.

Минут через десять он пришёл и, не садясь за стол, а только взявшись за спинку своего стула, некоторое время молчал, как бы собираясь с мыслями. Все тоже молча смотрели на него.

— Господа, — сказал командующий, нервно перебирая рукой слабо свисавший с его большого живота пояс, — господа, Первый корпус атакован двумя германскими дивизиями, и третья двигается ему во фланг со стороны Лаутенберга… Вы понимаете всё значение этого? Если мы будем продолжать движение центральными Тринадцатым и Пятнадцатым корпусами на север, то эта… эта новость с корпусом Артамонова грозит обходом всей армии.

Последовало напряжённое молчание.

— Дайте карту…

Поручик Кавершинский принёс и развернул на соседнем столе карту.

Все подошли к ней. Самсонов оперся толстым животом и локтем на стол, склонившись над картой.

— Ваше превосходительство, — сказал Постовский, — мы имеем возможность не прерывать движения центральных корпусов на север.

— Каким образом?

— Мы можем Первый корпус усилить Третьей гвардейской дивизией, Первой стрелковой бригадой, тяжёлым артиллерийским дивизионом и, если хотите, ещё Шестой и Пятнадцатой кавалерийскими дивизиями. Это вполне обеспечит нам стойкость фланга и даст возможность не нарушать первоначального плана движения.

Самсонов, не поднимаясь с локтя от карты и только повернув одутловатое, покрасневшее лицо к своему начальнику штаба, слушал его; потом, ничего не ответив, опять склонился над картой.

— Я мыслю себе так, — проговорил он наконец, — наш правый фланг — Шестой корпус — находится у Бишофсбурга, он идёт на Алленштейн для соединения с Тринадцатым корпусом, который, в свою очередь, соединится с Пятнадцатым, и мы, поворачивая теперь уже правым плечом, заходим во фланг противнику, который стремится прорвать Первый корпус и прорваться к Нейденбургу. Перерезав его корпуса, мы выводим свои корпуса на Млаву к югу.

Говоря это, командующий с лупой в руке карандашом проводил линии на карте. На последней точке карандаш сломался. Самсонов, вздрогнув, отбросил его на стол и тяжело выпрямился.

— Я считаю положение трудным. Это один из таких случаев, когда командующий посылает самый последний резерв своим корпусам — самого себя… Если положение не улучшится, пятнадцатого утром я выезжаю к месту сражения в Надрау к Тринадцатому и Пятнадцатому корпусам, чтобы лично руководить операциями.

Все опять сели за стол. Но настроение было уже сорвано. Командующий, очевидно, принуждая себя, кое-как досидел до конца обеда, потом ушёл к себе.