Вулфрик едва не рассмеялся. И не будь она так серьезна, наверняка не сдержал бы улыбку. Неужели она действительно считает, будто мужчины настолько тупоголовы, что способны отрицать очевидное, несмотря на любые разумные доводы?

— Ты снова сгущаешь краски. Просто отметил, что множество вещей могут доставить человеку счастье. По-моему, просто глупо не понимать, сколько в жизни есть всего, что приносит тебе радость.

— А если я отвечу, что ничего тут глупого нет, ты, разумеется, сразу возразишь, ведь твое мнение единственно правильное, не так ли?

— Ты, похоже, преисполнена решимости противоречить всему, что бы я ни сказал.

— Вовсе нет! Это ты скорее умрешь, чем согласишься со мной!

— Но я же согласился, что священникам мешают охотиться сутаны.

— Да, но тут же заявил, что женщин это не касается, потому что они не охотятся.

— Но почему ты не видишь, — возмутился он, — что женщине не пристало быть добытчицей!

— Не у всех женщин есть добытчики!

— Неправда! Если не муж, тогда родные, или семья мужа, или в крайнем случае друзья. В конце концов сам король обязан стать ее покровителем!

— Ты говоришь о высокородных дамах, — презрительно фыркнула Милисент, — тех бедняжках, которым на долю выпало всего лишь быть предметами сделок. А как насчет крестьянок или горожанок, потерявших всех родственников? Почему многие вынуждены нищенствовать или продаваться за деньги, чтобы не умереть с голоду? Не проще ли научиться стрелять из лука, чтобы добывать еду охотой?

— Мы что, намереваемся прямо за этим столом исправить все несчастья и несправедливости мира? — рассердился Вулфрик. — Не представлял, что обычный комплимент перерастет в бесконечный спор о бедах наших ближних…

— Ты вовсе не собираешься спорить, просто желаешь, чтобы я покорно вторила каждому твоему слову, — пренебрежительно бросила она. — О чем нам говорить? О еде? Погоде? Это подходящие для тебя предметы? И тут ты можешь рассчитывать на мое согласие, но не рассчитывай, что в других…

— Довольно! — рявкнул он. — Может, мы наконец согласимся немного помолчать, пока мой аппетит не остыл так же, как еда на тарелке?

— Разумеется, Вулфрик, — улыбнулась Милисент. — Как я, всего лишь обычная женщина, могу тебе возражать?

Вулфрик скрипнул зубами, гадая, уж не намеревалась ли она с самого начала испортить ему настроение. Если так, у нее просто необычайный талант добиваться своего!

Желая развлечь гостей, Найджел предложил поохотиться, но не с луком и стрелами, как привыкла дочь. Последнее время он предпочитал соколиную охоту, а поскольку всю работу выполняли птицы, то Милисент не находила в таких забавах ничего волнующего.

Зато Джоан согласилась поехать. Для таких случаев у нее был ручной самец ястреба, куда меньше размером, чем соколы, и не столь злобный.

Милисент решила остаться дома. Хватит с нее на сегодня бесед с женихом! Кроме того, она так и не обучила свою птицу и держала ее только как домашнего питомца. Даже назвала соколиху Риской — в память о той, безвременно погибшей от руки Вулфрика. Вероятно, поэтому Милисент так баловала ее тезку.

Девушка сильно сомневалась, что отец одобрит ее появление с луком и стрелами, а поскольку, как уже было сказано, не имела обученной птицы, то и не видела смысла присоединяться к остальным.

К сожалению, Вулфрик думал иначе и удержал невесту, когда та после обеда попыталась покинуть зал:

— Ты отправишься с нами.

Два приказа за один день! Не слишком ли много? Он что, собирается контролировать каждый ее шаг? Или считает, что сама она не способна принимать, решения? Но она вовсе не обязана с ним объясняться.

— Предпочитаю заняться собственными делами, — коротко ответила она, что было бы достаточно для любого человека, но не для него.

— Твой отец сообщил, что ты потребовала месяц сроку, желая свыкнуться со мной и мыслью о браке. Если это так, тебе следует постараться проводить со мной как можно больше времени, или я подумаю, что все это одни отговорки, и потребую немедленной свадьбы.

Милисент так и подмывало ответить, что совершенно не обязательно проводить вместе целые дни, для того чтобы получше узнать друг друга, но она прикусила язык. Он без обиняков дал понять, что выхода у нее нет. Либо терпеть его общество, либо идти к алтарю. Придется выбрать наименьшее зло.

Вскоре все собрались во внутреннем дворе, куда уже привели коней и принесли соколов. Милисент пришлось самой отправиться за своим жеребцом, потому что конюхи и помыслить не могли приблизиться к Стомперу и даже бросали ему сено издалека, не заходя в стойло. Она взяла бы лошадь поменьше, но Стомперу давно пора было размяться.