Эллери ничего не имел против поручения де Ротона. Ему и раньше приходилось убивать за золото. Но он терпеть не мог, когда ему указывали, что и как делать. И не выносил, когда на него орали. Он был настоящим великаном. Лишь немногие могли сравниться с ним в росте. И если не его внешность, то поведение и манера себя вести производили на окружающих весьма устрашающее впечатление. Ему не раз говаривали, что он красивое животное и выглядит коварнее и злее самого греха. Поэтому он привык если не к уважению, то к настороженности или нескрываемому ужасу посторонних.

Что же касается последней работенки… вся разница в том, что на этот раз жертвой станет женщина. Он видел ее во всей красе, вернее, не ее, а сестру, которая, по словам многих, была ее точной копией. Он прикончит девчонку, в этом нет ни малейшего сомнения, но сначала насладится ее прелестями. Только Уолтеру об этом знать ни к чему: обязательно станет твердить, что девчонки нельзя коснуться ничем, кроме клинка.

Катред и Джон придерживались того же мнения и просто пытались убить ее, да только Катред был паршивым стрелком, а Джон… что же, Джон вообще не вернулся из монастыря.

Она была бы уже в могиле, если бы Эллери так не стремился хорошенько намять ей брюхо. Легче всего было прирезать ее в тот день на тропе, но он упорно старался взять ее живой. И теперь начинал сомневаться — не из-за воплей Уолтера, а из-за гибели Джона, — стоит ли минутное удовольствие риска, которому он подвергает себя и других.

Может, в самом деле нанять знакомую шлюшку, чтобы пробралась в Шеффорд и отравила девчонку? С другой стороны, он сам еще не пробовал проникнуть в замок. Необходимо проверить, так ли это трудно, как воображает Уолтер.

Однако и Эллери было на что пожаловаться. Пусть де Ротон не сказал ему, почему так жаждет смерти девушки. В конце концов не его это дело. Но почему барон умолчал о подробностях, столь важных для успеха предприятия?

— Вам следовало предупредить нас, господин, что леди помолвлена с сыном графа.

— Это не имело бы ни малейшего значения, выполни вы то, за чем вас послали, до приезда де Торпа. Эта дурочка вела себя хуже самой грязной крестьянки, даже бегала в данберский лес. Но поскольку вы провалили дельце, теперь ее охраняют, как королевскую казну, тем более что де Торп увез ее к себе.

Эллери едва не спросил, почему спесивый барон не сделал все сам, если уж задача была настолько легкой. Скорее всего потому, что умел управляться с мечом, в точности как сам Эллери — с пером и пергаментом.

Подумать только, что он до сих пор так и не встретил ни одного лорда, который не был бы хвастунишкой и фанфароном и одновременно — жалким трусом. Нет, конечно, случались и исключения — существовали истинные рыцари, целые дни проводившие на ристалище, отважно сражавшиеся в войнах и поединках, привыкшие убивать. Эллери не сталкивался с такими, но лишь потому, что они и не нуждались в его услугах и были вполне способны справиться со своими врагами. Но не объяснять же это Уолтеру!

— Но если она раньше вытворяла такое, что ее остановит сейчас? Думаю, она сама себе злейший враг. Нечего и волноваться, она рано или поздно к нам придет.

— Хотел бы я, чтобы ты оказался пророком, но разве можно полагаться на капризы глупой девчонки? — пробурчал Уолтер, хотя, похоже, немного успокоился. — Не забывай, что время не ждет. Она должна отправиться к праотцам, прежде чем обе семьи объединит этот брак. Тебе ясно?

— Да, но я все же надеюсь воспользоваться ее безрассудностью.

— Как знаешь, только не подведи меня, иначе испытаешь всю тяжесть и моего, и королевского гнева.

Эллери разразился таким язвительным смехом, что у де Ротона лицо пошло пятнами. И почему мелкопоместные дворянчики воображают, будто упоминание о короле сразу должно вызывать почтительную дрожь страха? Или думают, будто это все равно что пригрозить карой Господней? Пожалуй, это в какой-то степени было верно, пока правил покойный король, на самом деле обладавший сердцем льва, но бояться этого безвольного ничтожества, его младшего братца?

Уолтер, вне себя от ярости, наконец-то обрел дар речи:

— Как ты посмел!

Но Эллери, ничуть не встревоженный, небрежно отмахнулся: по всей видимости, негодование барона не произвело на него ни малейшего впечатления.

— Вот если бы вы пугали меня де Торпом, я, пожалуй, поостерегся бы. Даже до меня дошли слухи о его доблести и отваге. Но жалкий король превзошел себя лишь во лжи и интригах. И не представляет опасности ни для кого, кроме своих доблестных баронов. Ну а теперь идите, господин, и дайте мне спокойно и без суеты обдумать план убийства. Я закончу начатое, но лишь потому, что так захотел сам. Ваше недовольство нисколько меня не трогает.