Неожиданно Милисент сообразила, что немного пьяна, хотя не могла точно сказать, пила ли вино. Как неприятно сознавать, что весь день будто прошел мимо нее, как в бреду. И теперь обнаружить, что лежишь в постели в чем мать родила с голым мужчиной! Неужели она уже стала женщиной? Он взял ее или все еще впереди? Как бы она хотела оказаться за тридевять земель отсюда!

— Мы… уже все кончено? — робко пробормотала она.

Вулфрик рассмеялся. Милисент насупилась. Что тут забавного?

— Как ни хотелось бы потерпеть, пока винные пары выветрятся у тебя из головы, я понял, что не могу больше ждать. И без того, кажется, ожидание тянулось вечно. Совершенно безвыходное положение, не находишь?

— Ничего подобного, — решительно помотала головой Милисент. — Ни к чему спешить.

Вулфрик хмыкнул. Милисент снова помрачнела: нашел себе развлечение!

К сожалению, вместе с сознанием вернулись и ее чувства к мужу. И неприятные воспоминания о том, как она бушевала при виде Вулфрика, идущего в обнимку со шлюхой. Она почти слетела с кровати и метнулась бы к двери, но, на беду, потеряла простыню, прикрывавшую их обоих.

На этот раз Вулфрик не мог не заметить внезапной перемены в невесте.

— Ну, что на этот раз? — со вздохом спросил он.

Нет, Вулфрик не узнает, как невыносима мысль о том, что он прикасался к этой женщине, да и к любой другой… и поэтому, чтобы скрыть боль, Милисент грубо бросила:

— Надеюсь, ты хорошо отмылся после этой шлюхи?

— К… какой шлюхи? — ошарашенно переспросил Вулфрик. Судя по лицу, он уже успел обо всем забыть.

— А что, их было несколько? Не знаешь, о какой именно идет речь? — настаивала Милисент. — Той, с которой ты вчера вышел из зала!

Вулфрик тупо уставился на нее и лишь через несколько секунд, что-то сообразив, разразился смехом:

— Ты подумала, что я спал с ней?!

И захохотал еще громче.

На этот раз Милисент поняла почему. Ах да, ведь Джоан предупреждала сестру не судить слишком поспешно и, кажется, оказалась права. Вот поэтому он и потешается над ней!

Милисент стало невыносимо стыдно, но она все же нашла в себе силы спросить:

— Почему же ты в таком случае ее увел?

— Чтобы выяснить, откуда она взялась и почему хлопочет в зале, накрывая столы к обеду, хотя не принадлежит к шеффордской челяди и никто не разрешал ей этим заниматься.

— Это не служанка кого-то из гостей?

— Нет, она сплела матери какую-то сказку о том, как попала в замок, поэтому та, заподозрив девку во лжи, велела мне ее допросить. Матушка боялась, что она подослана с тем, чтобы причинить зло нам, а в особенности тебе.

Иисусе, так вот в чем истинная причина! Ну почему она об этом не подумала?!

— И для этого было необходимо обнимать ее?

Вулфрик пожал плечами.

— Когда я вел ее из зала, ощутил, как она дрожит под моей рукой. Кроме того, хотел убедиться, что она не удерет от меня. Увы, как только мы оказались во дворе, она исчезла в толпе, и я так и не сумел ее найти. Ее побег лишний раз доказывает: она задумала что-то недоброе, поэтому вряд ли посмеет показаться здесь еще раз. Я послал людей на розыски.

— Но как девица умудрилась проскользнуть в Шеффорд, если она не из этих мест?

— Назвалась кузиной кузнеца. Он согласился подтвердить это соседям в обмен на ее благосклонность, но признался, как только я хорошенько его допросил.

Милисент по-прежнему терзали угрызения совести за то, что посмела зря осудить ни в чем не повинного человека. Следовало бы попросить прощения, но Вулфрик, оказывается, еще не договорил.

— Я позволяю тебе сколько угодно рвать и метать, но только не здесь, — предупредил он.

— Рвать и метать? — недоуменно повторила она.

— А как еще назвать приступы твоей безрассудной вспыльчивости? Короче говоря, где угодно, но не в супружеской постели. За порогом спальни ты оставишь все тревоги и заботы и станешь думать только о том, чтобы доставить мне удовольствие. Я, со своей стороны, обещаю поступать так же и буду заботиться лишь о твоем наслаждении. Согласна ты на такое? И помни, прежде чем ответишь, что я вообще могу запретить тебе гневаться.

— Но ты не можешь управлять чьим-то гневом, — недоверчиво прошептала Милисент.

— Верно, но вполне способен доставить тебе немало неприятностей при каждом его проявлении.

— Собираешься выбить из меня непокорность? — выпалила девушка.

— Нет, но одинокие часы, проведенные в соляре каждый раз, когда ты хотя бы повысишь голос, очень быстро научат тебя вежливости и приветливым улыбкам. Собственно говоря, не такая уж плохая мысль!

Похоже, он поддразнивает ее, хотя толкует о необходимости запирать ее, и часто! Нет, рисковать опасно!