На самом деле она так нервничала, что за целый день не съела ни крошки, опасаясь, что иначе ее просто вывернет наизнанку. И хуже всего, что Милисент даже не понимала, почему сходит с ума. Из-за первой брачной ночи? Или из-за мысли о том, что отныне окажется под пятой Вулфрика?

— Этого следовало ожидать, — кивнул отец, погладив ее по руке. — Как твое плечо?

— Что? О, это? Такие пустяки, что я уже ничего не помню.

— Но ты бы ничего не сказала, даже если бы рана болела?

— Скорее всего нет, — улыбнулась Милисент.

— Совсем как твоя мать, — усмехнулся Найджел, — всегда старалась меня успокоить.

— Хотела бы я знать ее лучше… дольше… — вздохнула Милисент. — Прости. Ты до сих пор скорбишь о ее кончине.

Найджел мужественно улыбнулся, чтобы успокоить дочь, но в глазах застыла мука.

— Мне бы тоже этого хотелось. И как жаль, что она не увидела, какой ты стала. Она так гордилась бы тобой, девочка!

На глазах Милисент выступили слезы.

— Вовсе нет. Она, как и ты, стыдилась бы…

— Ш-ш-ш. Иисусе, что я сделал с тобой? Никогда не сомневайся в том, что ты мне дорога, Мили. Ты точная копия матери. Она была такой же упрямой и своевольной, неукротимой и смелой, и, несмотря на все это, я любил ее. Бывают женщины, рожденные для иной судьбы, хотя не все это сознают и не всякая осмелится это показать. Тебе и твоей матери от роду предназначено быть такими. Вот увидишь, молодой Вулфрик оценит это, как только немного привыкнет. Я не хотел бы иметь женой обычную женщину.

Как чудесно слышать эти слова из его уст… Но Милисент не совсем верила отцу. Сколько раз он сетовал на ее поведение и считал, что она его позорит! И все же…

— Но если ты полагаешь, что я рождена для иной судьбы, почему же всю жизнь пытался ограничить мою свободу?

— Когда ты была моложе, Мили, — со вздохом признался отец, — тебе было необходимо видеть различия между собой и другими. Понять, что бывают и люди, не столь терпеливые и снисходительные к слабостям окружающих, и тебе следует применяться к обстоятельствам. Твоя мать знала, как вести себя в подобных случаях, когда уступить, я когда — нет. Я надеялся научить тебя тому же, но… — Он смущенно отвел глаза.

Милисент улыбнулась:

— Но так и не сумел. Я тебя подвела.

— Не подвела, просто отказывалась слушать. Слишком сильно твое желание делать вещи, на которые ты, как считаешь, способна, хотя и не подобающие женскому полу. Но ты все равно поступаешь по-своему и презираешь мнение любого.

— Неужели это так плохо?

— Вовсе нет. Плохо, что ты ни с кем не считаешься и не идешь ни на какие компромиссы или малейшие уступки. Ты знаешь, что я шью?

Девушка широко раскрыла глаза, но тут же хихикнула:

— Ты шутишь?

— Ничего подобного. Очень меня успокаивает. Я люблю это занятие и даже этими скрюченными пальцами могу делать стежки ровнее, чем большинство женщин.

— Так ты всерьез? — изумленно протянула девушка.

Найджел покачал головой:

— Я сам шил почти все наряды твоей матери, хотя никто, кроме нас, этого не знал. Я запирался с шитьем в спальне. Не стоило, чтобы меня видели слуги и домашние. Почему? Да ведь ты сама смеялась надо мной. Никто не ожидает от старого воина ничего подобного, разве что у него не осталось оруженосцев и некому починить одежду. Заметь, его одежду — не женскую. Представляешь, какие ехидные шуточки и уколы посыплются на него! Он станет всеобщим посмешищем.

Милисент опустила голову, сознавая, какой лицемерной эгоисткой она себя выказала. Всю жизнь думала только о себе! Она всегда роптала на несправедливость судьбы, сделавшей ее женщиной и вложившей в душу стремление вторгнуться в чисто мужские сферы, куда не было доступа жалкой ничтожной представительнице противоположного пола. Она и помыслить не могла, что мужчина тоже может столкнуться с подобными ограничениями.

— Как ужасно, — вздохнула она, — что мы должны приспосабливаться и идти на компромиссы, поскольку окружающие не желают признавать, что все люди разные. И ты не страдаешь оттого, что приходится прятаться, как только хочется заняться любимым делом?

— Нет, удовольствия от этого не меньше, просто не люблю шпилек да подковырок. К сожалению, твои увлечения не так легко скрыть. Вот тут и нужны уступки. Если бы ты смирилась с тем, что не всегда можешь заниматься тем, чем желаешь, думаю, что была бы куда счастливее, Мили.

— Я уже осознала это и, как ни странно, на примере другой, похожей на меня девочки, которая умеет приспособиться к обстоятельствам и все же наслаждается пусть и ограниченной, но свободой. И я, с тех пор как приехала сюда, уже почти привыкла носить эти неудобные блио. Честное слово, не хочу видеть, как леди Энн хмурится, когда я в мужской одежде. Но я не так легко сдаюсь. Просто полюбила ее и не хочу разочаровывать.