— Я согласна, — пробормотала Милисент.

— На что?

— На твои условия! — воскликнула она.

— Хм-м-м, и когда собираешься начать?

Милисент вспыхнула и закрыла глаза, чтобы не видеть его улыбки. Она забавляет его и при этом должна идти на уступки! Как чертовски несправедливо! Они еще и дня не женаты, а он уже утверждает свою власть над ней!

Видя, что Милисент не отвечает и не поднимает ресниц, Вулфрик осторожно обвел пальцем ее брови и едва слышно спросил:

— Неужели так трудно забыть хоть на минуту о ярости и не сердиться на меня?

Милисент растерялась. Что ей ответить? Ответить «да» и солгать? Бывают же минуты, когда она совсем не злится на него. Временами ей даже весело с ним, и иногда… иногда он так ее смущает… приводит в смятение мысли и чувства… Вот и сейчас он мгновенно успокоил ее, объяснив насчет той потаскухи. Плохо только, что он уже устанавливает для нее правила, но, пожалуй, пока можно отложить споры на потом.

Милисент неожиданно для себя взглянула ему в глаза и увидела в них лучистое тепло. О чем он думает? Что у него на уме? То наслаждение, о котором он упоминал раньше? Она не удосужилась внимательно выслушать Вулфрика, но теперь припомнила его слова: Я тоже буду заботиться лишь о твоем наслаждении…

В животе у нее все перевернулось. Так он хочет дать ей наслаждение? Совсем как раньше? В ту ночь?

Она так пыталась не думать о том, что произошло тогда, запретить себе желать… Иногда ей это удавалось, но с каким же трудом! Она утопала в блаженстве и втайне жаждала испытать все снова и снова. И одновременно боялась, что он вновь спутает ее мысли, но какая же это малая цена за все, что он способен сотворить с ней. О, если бы все повторилось!

Внезапная застенчивость овладела ею. Вулфрик терпеливо ждал ответа, но, Господи, как же трудно признать собственные недостатки и уступить! Проклятое упрямство! Это оно сковало ее уста!

— Трудно, — выговорила она наконец, но, прежде чем Вулфрик успел опровергнуть ее слова, с улыбкой добавила: — Но возможно.

— Другого ответа я и не ожидал, — усмехнулся он. — И по достоинству оценю любые твои усилия сохранить мир между нами. И со своей стороны обещаю, что ты об этом не пожалеешь.

— Звучит заманчиво.

— Может, ты нуждаешься в наглядном примере.

И ее вдруг осенило, что с того момента, как она немного опомнилась, он ведет себя совсем не как обычно. Каждый раз, когда Вулфрик пытался ее обольстить, он менялся на глазах, и, как ни странно, ей это нравилось.

Ей пришло в голову, что, может, не так уж сложно забыть обо всех неприятностях в супружеской постели. И сейчас она выяснит это достоверно. Он медленно погладил ее по щеке и одновременно прижался губами к губам. Такого поцелуя ей еще не довелось испытать: нежный, потом крепкий, едва ли не жестокий, и снова нежный, наконец такой пламенный, что она побоялась вспыхнуть и разлететься искрами. И удивительнее всего, как быстро она отвечала на каждое прикосновение губ! Теперь, когда она была готова принять его, страхи забылись, а волнения куда-то исчезли. Всей душой и сердцем она ждала неизведанного — ждала и предвкушала.

Медленно, нерешительно ее губы шевельнулись в ответ на поцелуй. Нет, она не осмелилась на большее, просто не сумела с собой совладать в неожиданной потребности изведать его вкус, очертания губ и насколько горяч язык. Невероятно! Чем дольше она целовала его, тем труднее было оторваться.

Милисент сидела, прислонившись спиной к подушкам и прижимая к груди простыню. И сама не поняла, куда девалась простыня и почему ее руки обвивают шею Вулфрика. Да она и не заметила этого, как и того, что он осторожно уложил ее на перину, а сам наклонился над ней. Его длинные волосы щекотали шею Милисент, жаркое дыхание овевало ее лицо, язык лизнул мочку уха. Озноб прошел по спине Милисент, она восторженно ахнула. Он шутливо укусил ее за плечо. Она застонала, услышала ответный стон, ощутила, как напряглось его тело в попытке сдержаться.

В голове не осталось ни единой мысли. Изысканные ощущения потрясли ее, Вулфрик стал центром вселенной. Ласки, поцелуи… нет, это слишком! Теплая ладонь мяла грудь, погладила, рот сомкнулся вокруг напряженного соска, потянул, язык неустанно обводил крошечную изюминку.

Обжигающий жар. И тут его рука легла на ее жаждущее лоно, словно он почувствовал бушующие в ней вихри и пытался утихомирить их. Но в его прикосновении не было ничего успокаивающего, совсем ничего. Буря страсти, которую пробуждали его пальцы и губы, лишала ее сил и разума, мешала дышать, она металась, билась, судорожно выгибалась и все же таяла, растворялась, растекалась в его объятиях…

Ничто не помогало. Он оставался неподвижным. Должно быть, задумал свести ее с ума, хотя сам пылал и сгорал в этом огне. Его прикосновения словно клеймили ее раскаленным тавром, принося, однако, не боль, а сладчайшее наслаждение.

Он продолжал ласкать ее, как по волшебству находя все потаенные местечки, которые могли ослепить ее блаженством. Предвкушение становилось невыносимым, воспоминания об однажды пережитом наслаждении терзали все острее. Ожидание. Желание. Нетерпение. И наконец его пальцы проникли внутрь.