Шрифт:
– Я, – с уверенностью сказал Питу.
– Читать я не говорю, но писать?
– Писать! – повторил Питу.
– Писать без ошибок.
– Умею.
– Хочешь, побьемся об заклад, что ты не напишешь под мою диктовку страницу, не сделав четырех ошибок?
– Хотите, побьемся об заклад, что вы не напишете под мою диктовку полстраницы, не сделав двух ошибок?
– Только этого недоставало!
– Ну что ж! Давайте. Я поищу для вас причастия и возвратные глаголы. Я приправлю это толикой que, которые я знаю, и выиграю пари.
– Будь у меня побольше времени… – сказал аббат.
– Вы проиграли бы.
– Питу, Питу, вспомни пословицу: Pitoueus Angelus asinus est 28 .
– Ну, пословиц каких только нет. Знаете, какие пословицы нашептал мне тростник Вуала?
– Нет, но мне любопытно услышать, мэтр Мидас.
– Fontierus abbas forte fortis.
– Сударь! – воскликнул аббат.
– Вольный перевод: аббат Фортье не всякий день силен.
– К счастью, – сказал аббат, – мало обвинять, надо еще доказать.
28.
Анж Питу – осел.
– Увы, господин аббат, это так легко. Чему вы учите своих учеников?
– Но…
– Следите за моими рассуждениями. Чему вы учите своих учеников?
– Тому, что я знаю.
– Хорошо! Запомните, вы сказали: тому, что я знаю.
– Да, тому, что я знаю, – повторил аббат уже не так уверенно, ибо чувствовал, что за время своего отсутствия этот странный борец изучил неведомые приемы. – Да, я так сказал, и что?
– Ну что ж! Раз Вы учите своих учеников тому, что вы знаете, посмотрим, что вы знаете?
– Латынь, французский, греческий, историю, географию, арифметику, алгебру, астрономию, ботанику, нумизматику.
– Что-нибудь еще? – спросил Питу.
– Но…
– Подумайте, подумайте.
– Рисование.
– Еще.
– Черчение.
– Еще.
– Механику.
– Это раздел математики, ну да ладно, еще.
– Слушай-ка, к чему ты клонишь?
– Да вот к чему: вот вы подробно перечислили, что вы знаете, а теперь посчитайте, чего вы не знаете. Аббат передернулся.
– Ах, я вижу, мне придется вам помочь, – сказал Питу. – Вы не знаете ни немецкого, ни древнееврейского, ни арабского, ни санскрита, – четырех основных языков. Я уж не говорю об остальных, которых не счесть. Вы не знаете естественной истории, химии, физики.
– Господин Питу…
– Не прерывайте меня; итак, вы не знаете физики, тригонометрии; не знаете медицины, не знаете акустики, навигации; не знаете всего, что связано с гимнастическими науками.
– Что ты сказал?
– Я сказал «гимнастическими», от греческого gymnaza ехегсое, которое происходит от gymnos – обнаженный, потому что атлеты тренировались нагишом.
– Да ведь это я всему этому тебя научил! – вскричал аббат, едва ли не радуясь победе своего ученика.
– Верно.
– Спасибо, что хоть в этом ты со мной соглашаешься.
– С признательностью, господин аббат. Так мы говорили о том, что вы не знаете…
– Довольно! Конечно, я не знаю больше, чем знаю.
– Значит, вы согласны, что многие знают больше вас?
– Возможно.
– Это несомненно, и чем больше человек знает, тем больше он видит, что ничего не знает. Эти слова принадлежат Цицерону.
– И какой же отсюда вывод?
– Сейчас скажу.
– Посмотрим, какой ты сделаешь вывод, надеюсь, правильный.
– Мой вывод таков: ввиду вашего относительного невежества вы должны бы иметь больше снисхождения к относительной учености других людей. Это является двойной добродетелью, virtus duplex, которая, как уверяют, была свойственна Фенелону; он был не менее учен, чем вы, и меж тем отличался христианским милосердием к человечеству.
Аббат зарычал от ярости.
– Змея! – возопил он. – Змея подколодная!
– Ты бранишься и не отвечаешь мне! – так отвечал один из греческих мудрецов. Я мог бы сказать вам это по-гречески, но я вам уже говорил почти то же самое по-латыни.
– Вот еще одно следствие революционных учений, – сказал аббат.
– Какое?
– Они внушили тебе, что ты был мне ровня.
– Коли и так, это не дает вам права делать в этой фразе грамматическую ошибку.
– Как это?
– Я говорю, что вы только что сделали грубую грамматическую ошибку.
– Вот это мило, и какую же?
– Вот какую. Вы сказали: «Революционные учения внушили тебе, что ты был мне ровня».
– И что?
– А вот что: «был» в прошедшем времени.
– Да, черт возьми.
– А нужно настоящее.
– А! – сказал аббат краснея.
– Переведите-ка эту фразу на латынь, и вы увидите, какой громадный солецизм даст вам глагол, поставленный в прошедшем времени.
– Питу, Питу! – воскликнул аббат, которому в такой эрудиции почудилось нечто сверхъестественное. – Питу, какой демон нашептывает тебе все эти нападки на старого человека и на церковь?