К его большому удивлению дверь, в которую он так тихо постучал, отворилась, но когда он увидел, что дверь ему открыл не кто иной как Себастьен Жильбер, удивление сразу прошло.

Мальчик с рассветом вышел в сад и учил урок, вернее, делал вид, что учит, ибо раскрытая книга то и дело выпадала у него из рук и он уносился мыслями то вперед, то назад – навстречу тому, что он любил в этом мире. Увидев Питу, Себастьен вскрикнул от радости. Они обнялись; первым делом мальчик спросил:

– У тебя есть новости из Парижа? – Нет, а у тебя? – спросил Питу.

– У меня есть, отец написал мне такое ласковое письмо!

– Ах! – воскликнул Питу.

– Ив нем, – продолжал мальчик, – есть для тебя приписка.

И, вынув письмо из-за пазухи, он показал его Питу.

Р.S. Бийо передает Питу, чтобы он не докучал людям на ферме и на отвлекал их от работы.

– О! – вздохнул Питу. – Вот, право, совершенно бесполезный совет. Я больше не могу ни докучать им, ни отвлекать их.

Потом вздохнул еще глубже и добавил совсем тихо:

– Эти слова надо было адресовать господину Изидору. Но, быстро придя в себя, протянул письмо Себастьену и спросил:

– Где аббат?

Мальчик прислушался, и хотя лестница, которая скрипела под ногами достойного священнослужителя, находилась с другой стороны дома, он сказал:

– Слышишь, он спускается.

Питу перешел из сада во двор и только тогда услышал тяжелые шаги аббата.

Почтенный наставник шел вниз по лестнице, читая газету.

Его неизменная плетка висела на боку, как шпага.

Уткнувшись носом в газету, ибо он знал на память количество ступенек лестницы и все углы и закоулки старого дома, аббат шел прямо на Анжа Питу, который приосанился, чтобы выглядеть как можно внушительнее перед лицом своего политического противника.

Но сначала скажем несколько слов, которые показались бы излишними в другом месте, но вполне уместны здесь.

Рассказ этот объяснит, откуда взялись у аббата Фортье тридцать или сорок ружей, которые так хотелось заполучить Питу и его сообщникам Клоду и Дезире.

Аббат Фортье был, как мы уже имели случай упомянуть в другом месте, капелланом замка и со временем, благодаря терпению и настойчивости, свойственной всем лицам духовного звания, сделался единственным распорядителем того, что на театре называется бутафорией.

Помимо священных сосудов, библиотеки и кладовой, он получил на хранение старое охотничье снаряжение герцога Луи-Филиппа Орлеанского, отца Филиппа, получившего впоследствии прозвище Эгалите 26 . Кое-что из этих доспехов восходило ко временам Людовика XIII и Генриха III. Всю эту утварь аббат Фортье с большим вкусом разместил в галерее замка, предоставленной по сему случаю в его распоряжение. И дабы придать своей выставке более живописный вид, он развесил тут же круглые щиты, рогатины, кинжалы, кортики и мушкеты с инкрустацией времен Лиги.

Дверь этой галереи надежно охраняли две бронзовые посеребренные пушки, подаренные Людовиком XIV своему брату.

Кроме того, в одной из комнат здания хранилось полсотни мушкетонов – трофей, захваченный Жозефом-Филиппом во время сражения при Уэссане и подаренный им городской управе, которая, как мы уже сказали, предоставила бесплатное жилье аббату Фортье и которая не знала, что ей делать с этими мушкетонами.

Это и было сокровище, которое охранял дракон по имени Фортье и которым мечтал завладеть Ясон по имени Анж Питу.

Маленький замковый арсенал был довольно знаменит в округе и весьма соблазнителен для заговорщиков.

Но дракон аббат неусыпно стерег яблоки в саду Гесперид и не собирался их отдавать никакому Ясону.

Теперь вернемся к Питу.

Он весьма учтиво поздоровался с аббатом Фортье, сопроводив свое приветствие легким покашливанием, которое призывает к вниманию людей рассеянных или занятых.

Аббат Фортье оторвал глаза от газеты.

– Смотри-ка, Питу, – удивился он.

– К вашим услугам, господин аббат. Чем могу быть полезен? – услужливо спросил Анж.

Аббат сложил, вернее, закрыл газету, ибо в ту благословенную эпоху газеты больше походили на небольшие книжки, потом заткнул ее за пояс с левой стороны (справа висела плетка).

– В том-то и беда, – ответил аббат насмешливо, – что ты ничем не можешь быть полезен.

– Помилуйте, господин аббат!

– Да-да, господин лицемер.

– Помилуйте, господин аббат.

– Да-да, господин революционер.

– Ну вот, я еще не начал говорить, а вы уже рассердились на меня. Это плохое начало, господин аббат.