– Ты хочешь сказать, что ты знаешь по-английски?

– Меня научил господин Жильбер.

– За три недели? Жалкий обманщик!

Питу увидел, что пошел по неправильному пути.

– Послушайте, господин аббат, – сказал он, – я больше ни о чем с вами не спорю, у вас свои взгляды, у меня – свои.

– Да неужели?

– Каждый волен иметь свои взгляды.

– Ты признаешь это. Господин Питу позволяет мне иметь собственные взгляды; благодарю вас, господин Питу.

– Ну вот, вы опять сердитесь. Если так будет продолжаться, мы никогда не дойдем до того, что меня к вам привело.

– Несчастный! Так тебя что-то привело? Ты, может быть, избран депутатом? – И аббат насмешливо расхохотался.

– Господин аббат, – сказал Питу, отброшенный аббатом на позиции, которые он хотел занять с самого начала спора. – Господин аббат, вы знаете, как я всегда уважал ваш характер.

– Ну-ну, поговорим теперь об этом.

– И как я неизменно восхищался вашей ученостью, – прибавил Питу.

– Змея подколодная! – сказал аббат.

– Я! – произнес Питу. – Да что вы!

– Ну, о чем ты собрался меня просить? Чтобы я взял тебя обратно? Нет, нет, я не порчу моих учеников; нет, в тебя проник вредоносный яд, его невозможно вытравить. Ты погубишь мои молодые побеги: infecit pabula tabo.

– Но, господин аббат…

– Нет, даже не проси меня об этом, если хочешь поесть, ибо я полагаю, что свирепые вешатели из Парижа испытывают голод, как все обычные люди. Они испытывают голод! О боги! В конце концов, если ты требуешь, чтобы я бросил тебе кусок свежего мяса, ты его получишь. Но за порогом, в плошке – так в Риме хозяева кормили псов.

– Господин аббат, – сказал Питу, расправив плечи, – я не прошу у вас пропитания; я, слава Богу, могу прокормиться сам! И я не хочу никому быть в тягость.

– А! – удивился аббат.

– Я живу, как все живут, не побираясь, благодаря изобретательности, которой одарила меня природа. Я живу своим трудом и, более того, настолько далек от мысли быть в тягость моим согражданам, что многие из них выбрали меня командиром.

– Да? – произнес аббат с таким изумлением и таким ужасом, словно наступил на змею.

– Да, да, выбрали меня командиром, – любезно повторил Питу.

– Командиром чего?

– Командиром войска свободных людей, – отвечал Питу.

– О Боже мой! – вскричал аббат. – Несчастный сошел с ума.

– Командиром Национальной гвардии Арамона, – закончил Питу с притворной скромностью.

Аббат наклонился к Питу, чтобы лучше разглядеть в его чертах подтверждение своих слов.

– В Арамоне есть Национальная гвардия! – взревел он.

– Да, господин аббат.

– И ты ее командир?

– Да, господин аббат.

– Ты, Питу?

– Я, Питу.

Аббат воздел руки горе, как Финей.

– Какая мерзость! – пробормотал он.

– Вам, должно быть, известно, господин аббат, – ласково сказал Питу, – что Национальная гвардия призвана охранять жизнь, свободу и собственность граждан.

– О, о! – в отчаянии стонал старик.

– Ив деревне она должна быть особенно хорошо вооружена, дабы противостоять бандам разбойников, – продолжал Питу.

– Бандам, главарем которых ты являешься! – вскричал аббат. – Бандам грабителей, бандам поджигателей, бандам убийц!

– О, не путайте, дорогой господин аббат, – надеюсь, когда вы увидите моих солдат, вы поймете, что никогда еще более честные граждане…

– Замолчи! Замолчи!

– Не сомневайтесь, господин аббат: мы ваши подлинные защитники, доказательство чему – то, что я пришел прямо к вам.

– Зачем? – спросил аббат.

– Да вот… – сказал Питу, почесывая в затылке и глядя, куда упала его каска, чтобы понять, не слишком ли далеко он отступит за линию обороны, если пойдет и подберет эту существенную часть своего военного обмундирования.

Каска валялась всего в нескольких шагах от парадной двери, выходящей на улицу Суассон.

– Я спросил тебя, зачем? – повторил аббат.

– Так вот, господин аббат, – сказал Питу, пятясь на два шага по направлению к каске, – позвольте мне изложить причину моего прихода в надежде на вашу мудрость.

– Вступление закончено, – пробормотал аббат, – теперь переходи к повествованию.

Питу сделал еще два шага по направлению к своей каске.

Но всякий раз как Питу делал два шага назад, к своей каске, аббат, чтобы сохранить разделявшее их расстояние, делал два шага вперед, к Питу.

– Так вот, – сказал Питу, начиная храбриться по мере приближения к орудию обороны, – солдатам необходимы ружья, а у нас их нет.