Шрифт:
– Бедный мой мальчик! – со вздохом прошептала она – Как бы я была счастлива, если бы такое чудо было возможно!..
– Предоставь это мне, – отвечал Себастьен, – я все улажу – Каким образом? – спросила Андре.
– Я не знаю причин, которые могли бы тебе помешать соединиться с моим отцом. Андре побледнела.
– Но какими бы серьезными ни были эти причины, им не устоять перед моими мольбами, а если понадобится, то и слезами.
Андре покачала головой.
– Нет, это невозможно! Никогда! – возразила она.
– Послушай! – молвил Себастьен, который, судя по тому, что Жильбер сказал ему однажды: «Сынок! Никогда не говори мне о твоей матери!», решил, что именно Андре виновна в разлуке его родителей. – Послушай, отец меня обожает!
Андре, сжимавшая руки мальчика в своих ладонях, выпустила их. Мальчик словно не заметил, а может быть, и в самом деле не обратил на это внимания и продолжал:
– Я приготовлю его к встрече с тобой; я расскажу ему о счастье, которое ты мне дала, потом возьму тебя за руку, подведу к нему и скажу: «Вот она! Посмотри, отец, какая она красивая!» Андре отстранилась от Себастьена и встала. Мальчик удивленно на нее взглянул: она так побледнела, что он испугался.
– Никогда! – повторила она. – Никогда! На сей раз ее слова выражали не просто ужас, в них прозвучала угроза.
Мальчик отшатнулся: он впервые заметил, как исказились черты ее лица, делавшие ее похожей на разгневанного ангела Рафаэля.
– Почему же ты отказываешься встретиться с моим отцом? – глухо спросил он.
При этих словах, как при столкновении двух грозовых туч во время бури, грянул гром.
– Почему?! – вскричала Андре. – Ты спрашиваешь, почему? Да, верно, бедный мой мальчик, ведь ты ничего не знаешь!
– Да, – твердо повторил Себастьен, – я спрашиваю, почему!
– Потому что твой отец – ничтожество! – отвечала Андре, не имея более сил сносить змеиные укусы, терзавшие ей сердце. – Потому что твой отец – негодяй!
Себастьен вскочил с козетки, где до сих пор сидел, и оказался лицом к лицу с Андре.
– Вы говорите так о моем отце, сударыня?! – вскричал он. – О моем отце, докторе Жильбере, о том, кто меня воспитал, о том, кому я обязан всем и кроме которого у меня никого нет? Я ошибался, сударыня, вы мне не мать!
Мальчик рванулся к двери.
Андре его удержала.
– Послушай! – сказала она. – Ты не можешь этого знать, ты не можешь понять, ты не можешь об этом судить!
– Нет, зато я могу чувствовать, и я чувствую, что больше вас не люблю!
Андре закричала от захлестнувшей ее боли.
В ту же минуту с улицы донесся шум, заставивший ее сейчас же забыть о страданиях.
Она услышала, как отворились ворота и у крыльца остановилась карета.
Она задрожала так, что ее волнение передалось мальчику.
– Подожди! – приказала она. – Подожди и помолчи!
Мальчик не сопротивлялся.
Стало слышно, как отворилась входная дверь и к гостиной стали приближаться чьи-то шаги.
Андре застыла в неподвижности, не сводя взгляда с двери, бледная и похолодевшая, словно олицетворяя Ожидание.
– Как прикажете доложить? – спросил старый слуга.
– Доложите о графе де Шарни и узнайте, может ли графиня принять меня.
– Скорее в ту комнату! – воскликнула Андре. – Малыш, ступай в ту комнату! Он не должен тебя видеть! Он не должен знать о твоем существовании!
Она втолкнула испуганного мальчика в соседнюю комнату.
Прикрывая за ним дверь, она сказала:
– Оставайся здесь! Когда он уйдет, я тебе скажу, я все тебе расскажу… Нет! Нет! Ни слова об этом! Я тебя поцелую, и ты поймешь, что я – твоя настоящая мать!
Себастьен в ответ лишь застонал.
В эту минуту дверь из передней распахнулась, и старый слуга, сжимая в руках колпак, исполнил поручение.
У него за спиной в потемках зоркие глаза Андре различили человеческую фигуру.
– Просите графа де Шарни! – собравшись с духом, вымолвила она.
Старик отступил, и на пороге появился со шляпой в руках граф де Шарни.
Глава 10.
МУЖ И ЖЕНА
Граф был в черном костюме: он носил траур по брату, погибшему два дня тому назад.
Этот траур, подобно трауру Гамлета, был не только в одежде, но и в его сердце; граф был бледен, что свидетельствовало о пролитых слезах и пережитых страданиях.
Графине довольно было одного быстрого взгляда, чтобы все это оценить. Никогда красивые лица не бывают так прекрасны, как после слез. Никогда еще Шарни не был так хорош, как в эту минуту.