– Разумеется, граф, – отвечала она, – ведь я буду одна, и когда ваши обязанности в Тюильри позволят вам отвлечься, я буду вам весьма признательна, если вы посвятите мне хоть несколько минут.

Никогда еще Шарни не был так очарован взглядом Андре, никогда он не замечал столько нежности в ее голосе.

Он ощутил легкую дрожь, какая появляется после первой ласки.

Он остановился взглядом на том месте, где он сидел рядом с Андре и которое теперь пустовало после того, как он встал.

Шарни был готов отдать год жизни ради того, чтобы опять оказаться рядом с Андре и чтобы она не оттолкнула его, как в первый раз.

Но он был робок, как ребенок, и не осмеливался сделать это без приглашения.

А Андре отдала бы не год, а целых десять лет жизни, чтобы почувствовать рядом с собой того, кто так долго ей не принадлежал.

К несчастью, они совсем не знали друг друга и застыли в болезненном ожидании.

Шарни опять первым нарушил молчание, которое правильно мог бы истолковать лишь тот, кому позволено читать в чужом сердце.

– Вы сказали, что много выстрадали с тех пор, как живете при дворе, графиня? – спросил он. – Но разве король не выказывает вам уважение, граничащее с боготворением, и разве королева не относится к вам с нежностью, похожей на обожание?

– О да, граф, – отвечала Андре, – король всегда прекрасно ко мне относился.

– Позвольте вам заметить, графиня, что вы ответили лишь на часть моего вопроса; неужели королева относится к вам хуже, чем король?

Андре не могла разжать губы, будто все в ней восставало против этого вопроса. Она сделала над собой усилие и отвечала:

– Мне не в чем упрекнуть королеву, и я была бы несправедлива, если бы не воздала ее величеству должное за ее доброту.

– Я спрашиваю вас об этом, графиня, – продолжал настаивать граф, – потому что с некоторых пор.., возможно, я ошибаюсь.., однако мне кажется, что королева к вам охладела.

– Вполне возможно, граф, – отвечала Андре, – вот почему, как я уже имела честь вам доложить, я и хочу оставить двор.

– Но вы будете здесь совсем одна, вдали от всех!

– Да ведь я и так всегда была одна, граф, – со вздохом заметила Андре, – и девочкой, и девушкой, и…

Андре замолчала, видя, что зашла слишком далеко.

– Договаривайте, графиня, – попросил Шарни.

– Вы и сами догадались, граф… Я хотела сказать: и будучи супругой.

– Неужто вы удостоили меня счастья услышать от вас упрек?

– Упрек? – торопливо переспросила Андре. – Какое я имею на это право, великий Боже! Упрекать вас?! Ужели вы думаете, что я могла забыть, при каких обстоятельствах мы венчались?.. Не в пример тем, кто клянется пред алтарем в вечной любви и взаимной поддержке, мы с вами поклялись в полном равнодушии и вечной разлуке… И значит, мы можем упрекнуть друг друга лишь в том случае, если один из нас забудет клятву.

Андре не сумела подавить вздох, который камнем лег на сердце Шарни.

– Я вижу, что ваше решение – решение окончательное, графиня, – молвил он, – позвольте же мне хотя бы позаботиться о том, чтобы вы ни в чем не нуждались.

Андре печально улыбнулась.

– Дом моего отца был так беден, – проговорила она, – что рядом с ним этот павильон, который вам может показаться пустым, для меня обставлен с необычайной роскошью, к которой я не привыкла.

– Однако.., ваша прелестная комната в Трианоне… апартаменты в Версале…

– О, я прекрасно понимала, граф, что все это ненадолго…

– Но располагаете ли вы здесь по крайней мере всем необходимым?

– У меня будет все, как раньше.

– Посмотрим! – молвил Шарни и, желая составить себе представление о жилище Андре, стал озираться по сторонам.

– Что вам угодно посмотреть, граф? – поспешно вставая, спросила Андре и бросила беспокойный взгляд на дверь спальни.

– Я хочу видеть, не слишком ли вы скромны в своих желаниях. Да нет, в этом павильоне просто невозможно жить, графиня. Я видел переднюю, это – гостиная, вот эта дверь – он распахнул боковую дверь – ага! – это Дверь в столовую, а вон та…

Андре преградила графу де Шарни путь к двери, за которой, как она мысленно себе представляла, находился Себастьен.

– Граф! – вскричала она. – Умоляю вас, ни шагу дальше! Она развела в стороны руки, заслонив собою дверь.

– Да, понимаю, – со вздохом проговорил Шарни, – это дверь в вашу спальню.

– Да, – едва слышно пролепетала Андре. Шарни взглянул на графиню; она была бледна, ее била дрожь. На лице ее был написан ужас.

– Ах, графиня, – чуть не плача, вымолвил он, – я знал, что вы меня не любите, но не думал, что вы испытываете ко мне столь лютую ненависть!