– Не думаешь ли ты, что, защищая такого предателя, как ты, мы станем стрелять в своих братьев!? Королева потянула короля назад.

– Дофин! Дофин! – раздались голоса. – Да здравствует дофин!

Никто не подхватил этого призыва; бедный мальчик появился не вовремя; его выход был сорван, как говорят в театре.

Король возвратился во дворец, и это было настоящее отступление, почти бегство.

Добравшись до своей комнаты, король в изнеможении рухнул в кресло.

Оставшись в дверях, королева стала озираться, ища взглядом, на кого бы опереться.

Она заметила Шарни; он стоял, прислонившись к косяку двери в ее апартаменты; она подошла к нему.

– Ах, сударь, – молвила она, – все пропало.

– Боюсь, что так, ваше величество, – отвечал Шарни.

– Можем ли мы еще бежать?

– Слишком поздно, ваше величество!

– Что же нам остается делать?

– Умереть! – с поклоном отозвался Шарни. Королева тяжело вздохнула и ушла к себе.

Как только Мандэ был убит, коммуна назначила на место главнокомандующего Сантера, и тот приказал немедленно возвестить на всех улицах общий сбор, а также распорядился еще громче ударить в набат; потом он назначил патруль из числа патриотов, которые должны были доходить вплоть до Тюильри и особенно тщательно оберегать Собрание.

Вот почему в окрестностях Собрания всю ночь расхаживали патрули.

К десяти часам вечера на Елисейских полях была задержана группа людей, состоявшая из одиннадцати человек, вооруженных кинжалами, пистолетами и одним мушкетоном.

Эти одиннадцать человек сдались без сопротивления и были препровождены в караульное помещение фельянов.

Позднее были арестованы еще одиннадцать человек.

Их развели по разным комнатам.

На рассвете первой группе пленников удалось бежать, спрыгнув в сад и разбив ворота этого сада.

Одиннадцать других остались, еще надежнее запертые в неволе.

В семь часов утра во двор фельянов ввели молодого человека лет тридцати в форме и колпаке солдата Национальной гвардии. Безукоризненная форма, сверкающее оружие, прекрасные манеры вызвали подозрение в том, что это – переодетый аристократ, и гвардеец был задержан. Более всего поражала его невозмутимость.

Некто Бонжур, бывший приказчик, председательствовал в этот день в секции фельянов.

Он приступил к допросу национального гвардейца.

– Где вы были задержаны? – спросил он.

– На Террасе фельянов, – отвечал пленник.

– Что вы там делали?

– Направлялся во дворец.

– С какой целью?

– Исполнял приказ муниципалитета.

– Что вам предписывалось этим приказом?

– Проверить состояние дел и отчитаться главному прокурору, члену департаментского бюро.

– Приказ у вас при себе?

– Вот он.

Молодой человек вынул из кармана бумагу.

Председатель развернул ее и прочел:

«Солдату Национальной гвардии, имеющему на руках этот приказ, предписано пройти во дворец с целью проверки состояния дел и отчитаться об увиденном господину главному прокурору, члену департаментского бюро.

Буари, – Леру, офицеры муниципалитета.»

Приказ был составлен по всей форме; однако подписи могли быть подделаны; в ратушу послали человека с поручением проверить их подлинность.

Последний арест собрал во дворе фельянов большую толпу зевак, и уже стали раздаваться голоса, – а во время народных сборищ всегда звучат такие голоса, – требовавшие расправы над пленниками.

Оказавшийся там комиссар муниципалитета понял, что нельзя позволить крикунам почувствовать свою силу.

Он поднялся на ступени, чтобы обратиться к толпе с просьбой разойтись.

В ту минуту, когда собравшиеся готовы были, возможно, поддаться на уговоры офицера, вернулся тот, кого посылали в ратушу для уточнения подлинности подписей двух членом муниципалитета, и объявил, что приказ действителен и что можно освободить из-под стражи его предъявителя Сюло.

Это был тот самый господин, которого мы уже видели на вечере у принцессы де Ламбаль, когда Жильбер сделал по просьбе Людовика XVI набросок шльотины, а Мария-Антуанетта узнала в этом необычном инструменте неведомую дотоле машину, показанную ей Калиостро в графине с водой в замке Таверне.

При имени Сюло какая-то затерявшаяся в толпе женщина подняла голову и взревела:

– Сюло?! Сюло, главный редактор «Деяний Апостолов»? Сюло, один из душителей льежской независимости?.. Дайте-ка мне этого Сюло! Я требую смерти Сюло!