Шарни заметил славного капитана, разыскивавшего кого-нибудь из лакеев или камердинеров, кто мог бы доложить о нем королю.

– Что вам угодно, капитан? – спросил Шарни.

– А вы – комендант? – спросил в свою очередь г-н Дюрлер.

– Да, капитан.

– Я пришел за дальнейшими приказаниями, сударь, принимая во внимание то обстоятельство, что головная колонна повстанцев уже показалась на Карусели.

– Вам предписано держаться до последнего, сударь, потому что король решил умереть вместе с вами.

– Будьте покойны, господин комендант, – просто ответил капитан Дюрлер.

И он отправился к своим товарищам передать приказ, который был их смертным приговором.

Капитан Дюрлер был прав: вдали в самом деле показался авангард повстанцев.

Это была та самая тысяча вооруженных пиками головорезов, во главе которой шагали два десятка марсельцев и около двенадцати французских гвардейцев; среди этих последних поблескивали золотом эполеты юного капитана.

Это был Питу, которого рекомендовал Бийо для исполнения особого задания, свидетелями чего нам еще предстоит оказаться в свое время.

За авангардом на расстоянии нескольких сот метров двигалось внушительное войско, состоявшее из национальных гвардейцев и федератов, кативших перед собой дюжину пушек.

Получив приказ коменданта, швейцарцы в полной тишине с решимостью встали по местам, продолжая хранить холодное и мрачное молчание.

Национальные гвардейцы, не столь дисциплинированные, занимали свои места шумно и беспорядочно, но так же решительно.

Дворяне, вовсе не организованные, имея только оружие, предназначенное для ближнего боя, – шпаги или пистолеты, и зная, что им предстоит схватка не на жизнь, а на смерть, в лихорадочном возбуждении следили за приближением той минуты, когда они окажутся лицом к лицу с народом, старым противником, этим извечным борцом, всегда побеждаемым и тем не менее неуклонно набиравшим силы на протяжении вот уже восьми столетий!

В то время, как осажденные или те, кому суждено было оказаться таковыми, занимали свои места, в ворота Королевского двора постучали и несколько голосов прокричало: «Парламентер!», а над стеной показался белый носовой платок, привязанный к острию пики.

Послали за Редерером.

Он уже шел сам.

– Сударь! Стучат в ворота Королевского дворца, – доложили ему – Я услышал стук и вот пришел на шум.

– Что прикажете предпринять?

– Отоприте.

Приказание было передано привратнику, он отпер ворота и со всех ног бросился прочь.

Редерер оказался лицом к лицу с авангардом повстанцев с пиками.

– Друзья мои! – обратился к ним Редерер. – Вы просили отворить ворота парламентеру, а не армии. Где же парламентер?

– Я здесь, сударь, – приветливо улыбаясь, отозвался Питу.

– Кто вы такой?

– Капитан Анж Питу, командир федератов Арамона. Редерер не знал, что такое федераты Арамона; однако время было дорого и он воздержался от дальнейших вопросов по этому поводу.

– Что вам угодно? – продолжал он.

– Я хочу пройти вместе со своими товарищами. Товарищи Питу, в лохмотьях, потрясавшие пиками и делавшие страшные глаза, казались довольно грозными противниками.

– Пройти? – переспросил Редерер. – С какой же целью?

– Чтобы перекрыть входы и выходы в Собрание… У нас двенадцать пушек, но ни одна из них не выстрелит, если будет исполнено то, чего мы хотим.

– Чего же вы хотите?

– Низложения короля.

– Сударь! Это серьезное дело! – заметил Редерер.

– Да, сударь, очень серьезное, – с неизменной вежливостью согласился Питу, – И оно заслуживает того, чтобы над ним поразмыслить.

– Это более чем справедливо, – кивнул Питу. Взглянув на дворцовые часы, он прибавил:

– Сейчас без четверти десять; мы даем вам подумать до десяти часов; если ровно в десять мы не получим ответа, мы будем вас атаковать.

– А пока вы позволите запереть ворота, не правда ли?

– Разумеется.

Обратившись к своим товарищам, он прибавил:

– Друзья мои, позвольте запереть ворота.

И он знаком приказал вышедшим вперед повстанцам с пиками отойти назад.

Они подчинились, и ворота были заперты без всяких осложнений.

Однако пока ворота были отворены, наступавшие успели должным образом оценить тщательные приготовления к их встрече.

Когда ворота были снова заперты, товарищам Питу пришла охота продолжать переговоры.

Кое-кто из них вскарабкался на плечи товарищей, поднялся на стену и, усевшись верхом, стал перекидываться словом-другим с национальными гвардейцами.

Национальная гвардия откликнулась и поддержала разговор.

Так истекла четверть часа.

Тогда из дворца вышел какой-то человек и приказал отворить ворота.