– Надежды мало, ваше величество, а вот опасаться нужно всего!

– Значит, народ решительно наступает на дворец?

– Его авангард – на Карусели, он ведет переговоры со швейцарцами.

– Переговоры? Но я приказала швейцарцам отвечать на силу силой! Неужели они склонны к неповиновению?

– Нет, ваше величество; швейцарцы готовы умереть на своем посту.

– А мы – на нашем, сударь; так же, как швейцарцы – солдаты на службе у короля, короли – солдаты на службе у монархии.

Редерер промолчал.

– Ужели я имею несчастье быть иного мнения, нежели вы? – спросила королева.

– Ваше величество! – проговорил Редерер. – Я готов высказать свое мнение, если вашему величеству будет угодно его выслушать.

– Сударь! Я слушаю вас.

– Я буду говорить со всею откровенностью человека убежденного, ваше величество По моему мнению король обречен, если он останется в Тюильри.

– Но если мы не останемся в Тюильри, то куда же нам отправиться?

– В настоящее время существует лишь одно место, где могла бы надежно укрыться королевская семья.

– Какое, сударь?

– Национальное собрание.

– Как вы сказали, сударь? – захлопав ресницами, изумилась королева, словно не веря своим ушам.

– Национальное собрание, – подтвердил Редерер.

– И вы полагаете, сударь, что я стану о чем-нибудь просить этих людей? Редерер промолчал.

– Если уж выбирать своих врагов, сударь, то я предпочитаю тех, что атакуют нас в открытую, нежели тех, что стремятся исподтишка ударить в спину!

– В таком случае, ваше величество, вы должны решить: идти ли вам навстречу восставшему народу или отступить в Собрание.

– Отступить? Неужто нас совсем некому защитить, и мы вынуждены отступать, даже не открыв огонь?

– Не угодно ли вашему величеству, прежде чем принять окончательное решение, выслушать рапорт человека сведущего – вы будете знать, на кого вы может рассчитывать?

– Вебер, сходи за кем-нибудь из дворцовых офицеров, приведи сюда либо господина Майярдо, либо господина де Лашене, либо…

Она едва не сказала: «Либо графа де Шарни», но осеклась.

Вебер вышел.

– Если ваше величество соблаговолит подойти к окну, вы сами сможете судить о том, что происходит.

Королева с нескрываемым отвращением сделала несколько шагов к окну, отодвинула занавеску и увидела площадь Карусели, а также Королевский двор, которые были затоплены восставшими с пиками.

– Боже мой! – вскричала она. – Что все они здесь делают?

– Как я уже имел честь докладывать вашему величеству, они ведут переговоры.

– Но они уже во дворе!

– Я счел своим долгом выиграть время, чтобы дать вашему величеству возможность принять решение. В это время дверь отворилась.

– Входите! Входите! – крикнула королева, еще не зная, к кому обращается. Вошел Шарни.

– Я здесь, ваше величество, – доложил он.

– А-а, это вы! Мне не о чем вас спрашивать, вы уже высказали недавно свое мнение о том, что мне остается сделать.

– А что вам, по мнению господина де Шарни, остается сделать? – полюбопытствовал Редерер.

– Умереть! – воскликнула королева.

– Вот видите, ваше величество, мое предложение все-таки предпочтительнее.

– Признаться, я ничего в этом не понимаю, – в отчаянии проговорила королева.

– А что предлагает господин Редерер? – спросил Шарни – Отвести короля в Собрание.

– Это, конечно, не смерть, но это позор! – заметил Шарни.

– Слышите, сударь?! – молвила королева.

– Неужели нет никакого другого выхода? – продолжал Шарни.

Вебер шагнул вперед.

– Я – ничтожество, – проговорил он, – и знаю, что с моей стороны – неслыханная наглость говорить в подобном обществе; однако, возможно, моя преданность подсказывает мне выход… Может быть, обратиться к Собранию с просьбой прислать депутацию для обеспечения безопасности короля?

– Ну что же, на это я согласна… – кивнула королева. – Господин де Шарни, если вы одобряете это предложение, прошу вас передать его королю.

Шарни поклонился и вышел.

– Следуй за графом, Вебер, и принеси мне ответ короля.

Вебер удалился вслед за графом. Присутствие Шарни, сдержанного, сурового, преданного, было для Марии-Антуанетты, если не как королевы, то уж во всяком случае как женщины, столь жестоким укором, что ее охватывала дрожь всякий раз, как она его видела Кроме того, она, возможно, предчувствовала, что грядущее готовит ей страшное испытание.