– Он схвачен? – вскрикнула Аисса.

– Схвачен, а когда я уезжал, разъяренный король грозился покарать его. Аисса в отчаянии воздела глаза к небу.

– Неужели он убьет его? – спросила она. – Быть не может!

– Король чуть было не убил коннетабля.

– Но я не хочу, чтобы он умирал! – вскричала молодая женщина, направляя мула в сторону поля битвы.

– Аисса! Аисса! – кричала донья Мария. – Вы губите меня! И погубите себя!

– Я не хочу, чтобы он умирал! – исступленно повторяла девушка, изо всех сил погоняя мула.

Донья Мария – она была в растерянности и дышала с трудом – пыталась привести в порядок свои чувства и мысли, когда послышалось, как задрожала земля под тяжелыми копытами отряда стремительно скачущих всадников.

– Мы пропали, – сказал рыцарь, привстав на стременах. – Это мавры, они несутся быстрее ветра, а впереди – командир.

Не успела Аисса съехать с дороги, как бешеная кавалькада, разделившись надвое, словно волна, яростно разбившаяся об опору моста, обхватила со всех сторон, стиснула ее, окружила ее спутников и донью Марию (она, несмотря на всю свою решительность, побледнела и выглядела обессиленной), стоявшую слева от рыцаря, который даже не дрогнул.

От группы всадников отделился на арабском скакуне Мотриль; он схватил поводья мула Аиссы и сдавленным от бешеной злобы голосом спросил:

– И куда же вы спешите?

– Я спешу к дону Аженору, которого вы хотите убить, – ответила она.

И тут Мотриль заметил донью Марию.

– Вот оно что! Спешите вместе с доньей Марией, – вскричал он, угрожающе скрепя зубами. – Понятно! Понятно!

На лице его появилось такое страшное выражение, что рыцарь перехватил копье наизготовку.

«Двадцать против ста двадцати, это конец», – подумал кастилец.

Но Мотриль вовсе не хотел вступать в схватку.

Он, медленно повернувшись в сторону равнины, бросил последний взгляд на поле битвы и, обращаясь к Марии Падилье, сказал:

– Я считал, сеньора, что король, наш повелитель, указал вам место, где вы должны были его ждать. Или он передумал, и вы исполняете новый приказ?

– Что еще за приказ! – возразила гордая дочь Кастилии. – Не забывай, сарацин, что ты говоришь с дамой, которая обычно не получает, а отдает приказы.

Мотриль поклонился.

– Но, сеньора, хотя вы и обладаете даром осуществлять все ваши желания, не думайте, что вы можете диктовать свою волю донье Аиссе… Донья Аисса – моя дочь.

Аисса намеревалась ответить что-то резкое, но Мария ее перебила.

– Сеньор Мотриль, упаси меня Бог вносить смуту в вашу семью! – воскликнула она. – Тот, кто хочет, чтобы его уважали, должен уважать других. Я видела, что донья Аисса осталась одна, плачет, умирая от волнения, и взяла ее с собой.

Аисса больше не могла сдержать себя.

– Где Аженор? – закричала она. – Что вы сделали с моим рыцарем, доном Аженором де Молеоном?

– Вот в чем дело! – воскликнул Мотриль. – Не за него ли волновалась моя дочь?

И зловещая улыбка перекосила его физиономию. Мария ничего не ответила.

– И не к этому ли сеньору вы столь милостиво везли мою безутешную дочь? – спросил Мотриль, обращаясь к Марии. – Ответьте мне, сеньора.

– Да, я не сдамся и найду его. О отец, твои взгляды меня не пугают. Если Аисса хочет, она своего добьется. Я хочу найти дона Аженора де Молеона, веди же меня к нему.

– К неверному! – вскричал Мотриль, искаженное лицо которого мертвенно побледнело.

– Да, к неверному, потому что этот неверный… Мария не дала ей договорить.

– Вот и король едет к нам, – громко сказала она.

Мавр тут же сделал знак своим рабам, которые окружили Аиссу, разлучив ее с Марией Падильей.

– Вы его убили! – закричала девушка. – Ну что ж, я тоже умру!

Она выхватила из золотых ножен маленький, острый, как язык гадюки, кинжал, который ярко сверкнул на солнце.

Мотриль бросился к ней… Вся его злость покинула его, вся жестокость сменилась мучительным страхом.

– Нет! – закричал он. – Постой, он жив, жив!

– Кто мне это подтвердит? – возразила девушка, устремив на мавра пылающий взор.

– Сама спроси у короля. Неужели ты не поверишь королю?

– Хорошо! Спросите короля, и пусть он даст ответ. К ним подошел дон Педро.

Мария Падилья бросилась в его объятия.

– Сеньор, – вдруг спросил Мотриль, чей разум готов был помутиться, – правда, ли, что этот француз, этот Молеон погиб?