– Ну так знайте, была основательная причина, почему я поднялась к себе одна.

– Какая причина?

– Меня ждали здесь.

Если бы она ударила меня ножом, мне не было бы больнее. Я встал и протянул ей руку:

– Прощайте.

– Я прекрасно знала, что вы рассердитесь, – сказала она. – Мужчины непременно хотят знать то, что им может причинить боль.

– Уверяю вас, – возразил я холодным тоном, как бы желая доказать, что я навсегда исцелился от своей страсти, – уверяю вас, что я не сержусь. Вполне естественно, что я ухожу в три часа ночи.

– Может быть, вас тоже кто-нибудь ждет дома?

– Нет, но мне пора домой.

– В таком случае прощайте.

– Вы меня прогоняете?

– Нисколько!

– Зачем вы меня огорчаете?

– Чем я вас огорчила?

– Вы мне сказали, что кто-то вас ждал.

– Я не могла не засмеяться при мысли, что вы были так счастливы тем, что я вернулась одна, когда на это была своя причина.

– Мы часто радуемся какому-нибудь пустяку, и жестоко разрушать эту радость; оставляя ее, мы делаем счастливым того, кто ее испытывает.

– Но за кого вы меня принимаете? Я – не целомудренная девушка и не герцогиня. Я знаю вас только один день и не обязана вам отчетом в моих поступках. Допустим, что я буду когда-нибудь вашей любовницей, но тогда вам необходимо знать, что до вас у меня были другие любовники. Если вы мне устраиваете уже теперь сцены ревности, то что же будет после, если вообще это после настанет. Я первый раз вижу такого человека, как вы.

– Никогда никто не любил вас так, как я.

– Будьте искренни, вы действительно меня очень любите?

– Мне кажется, сильнее любить нельзя.

– И это с…

– С того дня, как я увидел вас выходящей из экипажа около магазина: это было три года тому назад.

– Знаете, это прекрасно! Но что же я должна сделать, чтобы вознаградить эту великую любовь?

– Любите меня хоть немного, – сказал я, и сердце у меня забилось; мне стало трудно говорить. Мне казалось, несмотря на полунасмешливые улыбки, которыми сопровождались все ее слова, что Маргарита начинала разделять мое волнение и что я приближался к желанному моменту.

– Ну а герцог?

– Какой герцог?

– Мой старый ревнивец.

– Он ничего не будет знать.

– А если он узнает?

– Он вас простит.

– Нет, он меня бросит; что я тогда буду делать?

– Вы же идете на этот риск для других.

– Откуда вы это знаете?

– Вы ведь отдали приказание, чтобы никого не впускали сегодня ночью.

– Это верно, но это серьезный друг.

– К которому вы, по-видимому, не особенно привязаны, раз вы отказываетесь его принять в такой час.

– Вы не можете меня в этом упрекать, я отдала также приказание, чтобы принять вас и вашего друга.

Я приблизился к Маргарите, обнял ее и почувствовал ее стройную фигуру в своих руках.

– Если бы вы знали, как я вас люблю! – сказал я тихо.

– Правда?

– Клянусь вам.

– Если вы мне обещаете исполнять беспрекословно все мои желания, не спрашивая меня ни о чем, не делая мне никаких замечаний, может быть, я буду вас немного любить.

– Все, что хотите.

– Но предупреждаю вас, я хочу быть свободной в своих действиях и не буду вам давать отчета в своей жизни. Я уже давно ищу любовника молодого, покорного, беззаветно влюбленного, не требующего ничего, кроме моей любви. Я никогда не могла найти такого. Мужчины, вместо того чтобы быть удовлетворенными тем, что им дают и на что они едва ли могли надеяться, требуют от своей любовницы отчета в настоящем, прошлом и даже в будущем. Чем больше они привыкают к ней, тем больше они хотят владычествовать над ней, и чем больше им дают, тем шире становятся их требования. Я решаюсь взять нового любовника при условии, чтобы он обладал тремя редкими качествами: доверчивостью, покорностью и скромностью.

– Я буду всем, чем вы захотите.

– Увидим.

– А когда мы увидим?

– Позднее.

– Почему?

– Потому что, – сказала Маргарита, выскользнув из моих объятий. Выбрав в большом букете красных камелий, принесенных утром, один цветок, она приколола его к моему сюртуку и продолжала: – Потому что не всегда можно договор приводить в исполнение в тот самый день, как он подписан. Это вполне понятно.

– А когда мы опять увидимся? – спросил я, сжимая ее в своих объятиях.

– Когда камелия станет другого цвета.

– А когда она станет другого цвета?

– Завтра, от одиннадцати до двенадцати ночи. Вы довольны?

– Вы еще спрашиваете?

– Ни слова обо всем этом ни вашему другу, ни Прюданс, ни кому бы то ни было.

– Обещаю вам.

– Теперь поцелуйте меня, и вернемся в столовую.

Она протянула мне свои губки, оправила волосы, и мы вышли из этой комнаты, она – напевая, я – вне себя от счастья.

В гостиной она мне сказала тихо: