Шрифт:
– Вполне может быть. Но твое отношение поражает меня излишней агрессивностью.
– Это - суровый город, господин Сэнфорд. Вы знаете об этом, это ведь ваш город. Два года назад здесь был убит мой отец. Как происходило расследование обстоятельств, его смерти?
– Я сказал тебе, что преступление осталось нераскрытым. Его застрелили на улице, а нападавшего так и не арестовали.
– Дело все еще ведется или прекращено?
– Боюсь, что не смогу на это ответить. Почему тебе пришло в голову, что я имею какое-то отношение к расследованию?
– Важное дело вряд ли прекратят без вашего молчаливого одобрения.
Мы допили коктейли. Он опустил стакан на стол с каким-то повелительным ударом.
– У тебя забавное представление о функциях обеспеченного человека в современном демократическом муниципалитете. Мы все подчиняемся закону, господин Уэзер. Мы все должны стараться ладить с соседями.
– Дж. Д. пытался это сделать, но один из его соседей застрелил его на улице. Кто вел дело?
– Инспектор Хэнсон, кажется. Ральф Хэнсон.
– Стэнфорд встал, взял книгу и надел очки для чтения. Теперь он стал особенно похож на умудренного старого ученого, который отказался от радостей окружающего мира.
– "Теория класса неработающих людей" - вы читаете довольно забавную книгу.
Он улыбнулся своей осторожной, помятой улыбкой.
– Ты действительно так думаешь? Веблен довольно компетентно анализирует иллюзии моего класса. Он помогает мне освободиться от этих иллюзий.
– Но есть одна, с которой вы не расстанетесь. Каждый человек, рождающийся богатым, впитывает ее с молоком матери и не расстается с ней до конца жизни - с иллюзией своего превосходства.
– У тебя была куча денег, когда ты был еще мальчишкой, не так ли?
– заметил он.
– И я не замечал, чтобы ты страдал от комплекса неполноценности.
Он позвонил, появилась служанка, чтобы проводить меня.
– Еще один вопрос, - сказал я.
– Эта госпожа Уэзер получила все достояние моего отца. Кто является следующим за ней наследником?
– Думаю, что ты. Но госпожа Уэзер молода и, как я слышал, здорова.
Теперь он не подал мне руки. Когда я уходил, он сидел, заложив пальцем страницу книги Веблена, создавая видимость полной поглощенности чтением.
Глава 3
Инспектор Ральф Хэнсон жил в новом районе восточной части города, в одном из домов массовой застройки. Это был невысокий дом, он содержался в хорошем состоянии. Радовали глаз тщательно подстриженный кустарник и гладкая зеленая лужайка. Я поднялся по ступеням веранды и постучал в дверь разукрашенным железным молоточком.
Женщина средних лет, чья фигура так и не восстановилась после беременности, открыла дверь и неуверенно улыбнулась мне. Я заметил трехколесный велосипед возле двери и коляску для куклы в прихожей. Я спросил, дома ли инспектор Хэнсон.
– Ральф в мастерской, в подвале. Если хотите, можете пройти туда.
– Я пришел по делу. Может быть, лучше позвать его сюда?
Звук строгания доски, который доносился из-под пола, прекратился, когда она крикнула, подойдя к лестнице:
– Ральф, к тебе пришел молодой человек.
Хэнсон опускал закатанные рукава рубашки, поднимаясь по лестнице; к его волосатым рукам прилипли мелкие стружки. Это был высокий мужчина с продолговатым, мрачным лицом и живыми зелеными глазами. На минуту он остановился в прихожей и отряхнул руки.
– О, Ральф, - пропела его жена капризным голоском, - я просила тебя, чтобы ты не таскал сюда сор.
– Это не сор, - резко заметил тот.
– Это хорошее, чистое дерево.
– Но его так же трудно выметать, как и сор, - заявила она и исчезла во внутренней части дома.
Он смерил меня взглядом и про себя дал мне оценку, о которой я мог догадаться по его резкому вопросу:
– Что я могу для вас сделать, сэр?
– Пару лет назад вы вели расследование убийства Дж. Д. Уэзера, так?
– спросил я.
– Верно. Мне было поручено это дело.
– Известно ли вам, кто его убил?
– Нет. Я оказался в тупике. Нам не удалось поймать убийцу.
– Вы не смогли этого сделать? Или не стали?
Он посмотрел на меня враждебно. Тонкие губы раздвинулись в невольной гримасе, обнажив желтые зубы, длинные, как у гончих.
– Мне не нравится этот сарказм. Почему, собственно, вас интересует это дело?
– Я его сын.
– Что же вы сразу не сказали. Входите и садитесь.
Он жестом пригласил меня пройти первым в гостиную и включил верхний свет. Мы оказались в небольшой комнате, загроможденной мягкой мебелью, с двумя окнами французского типа и газовым камином у третьей стены. Он усадил меня на обитый мохером диван, а сам устроился в таком же кресле напротив меня. Комната была не более уютной, чем выставка в витрине мебельного магазина, но зато теперь хозяин пытался вести себя более дружелюбно. Его удлиненное лицо изобразило улыбку, которую легко было принять за гримасу боли.