— Люди всегда были склонны пребывать где-то посередине между реальной жизнью и фантазией, — задумчиво добавил он. — Разве сейчас эмансипированные женщины, добившиеся свободы и равенства с мужчинами, не мечтают о том, чтобы их сердце украл какой-нибудь мужественный пират или разбойник с большой дороги? Хотя, может быть, именно вам и не свойственны подобные мечтания и несбыточные фантазии...

Я уловила злость в его голосе. Он не мог знать, как больно мне это слышать.

Тем временем я перенесла все свое внимание на предложенное нам меню. Оно было затейливо украшено забавными рисунками, изображавшими толстых монахов в ситуациях, не всегда соответствующих их сану. Я не смогла удержаться от восторженного восклицания.

Себастьяно рассмеялся.

— Неплохо, правда? Надеюсь, это не оскорбит вашего религиозного чувства? Мне кажется, что хозяин ресторана просто лишний раз напомнил кавалерам, которые приводят сюда дам, что необходимо хотя бы иногда соблюдать библейские заповеди.

Я уверила его, что ничуть не оскорбилась. Кроме того, я никогда не считала себя чересчур набожной. Потом мне припомнился случай с одной девочкой из нашей школы. Она приклеила на свой шкафчик бумажку с молитвой — монахини потом отодрали ее — надпись гласила: «Пресвятая Дева, зачавшая без греха, дай мне согрешить, не зачав».

Себастьяно от души посмеялся над этой историей. Время пролетело незаметно, и я напрочь забыла о том, что собиралась обсудить с ним.

Себастьяно не прерывал меня, пока я во всех подробностях рассказывала ему о приступе, который случился с Питом, но когда я смолкла, он одарил меня отнюдь не восхищенным взглядом.

— И вы скрыли это от Франчески? Кэти, мне даже не приходило в голову, что вы можете быть так беспечны.

— Я бы непременно позвонила вам, если бы вы были в городе. Мне не нравятся ее методы воспитания.

— Уверяю вас, она следует моим инструкциям. А вы излишне сентиментальны, Кэтлин.

Этого я тоже не отрицала, но мне не нравится, когда меня считают славной безмозглой красоткой.

— Это вы порекомендовали, чтобы он жил в доме без няни, гувернантки или воспитательницы? Чтобы его лишили общества сверстников? Ведь на вилле нет никого, кто проявлял бы к этому ребенку хоть немного теплоты и участия, кроме кухарки, с которой он практически не сталкивается.

— Я посоветовал Франческе, чтобы она отдала его в школу. Для него так будет лучше. Существуют великолепные учебные заведения...

— Почему она ничего не сделала? Почему вы не настояли на своем?

— Вмешаться? Спорить с Франческой? — Он засмеялся нервным смехом. — Мне иной раз приходится иметь дело с самыми разными представителями аристократии. У них, как правило, уже нет реальной власти, порой они просто глупы и необразованы, тем не менее, их окружает какая-то аура превосходства.

— Франческа могла стать харизматической личностью, если бы родилась в канаве, — печально заметила я. — Полагаю, вам будет приятно узнать, что она планирует осуществить серьезные перемены в его жизни. Буквально в течение следующих нескольких дней.

— Что? Графиня не говорила мне. Хотя... — горько добавил Себастьяно, — вполне возможно, она считает, что ничего особенного и не происходит, а, может, не желает делиться со мной своими планами. Она же не станет предупреждать заранее своего парикмахера или дантиста, что больше не нуждается в его услугах.

— Вот мы и подошли к этому, — с улыбкой заметила я. — Вам, серьезному и уважаемому психиатру, не кажутся смешными подобные слабости в характере Франчески?

— Ваша новость застала меня врасплох. Быть может, это несколько самонадеянно с моей стороны, но я предполагал, что она непременно проконсультируется со мной, прежде чем круто менять судьбу ребенка. Доктор, которому придется наблюдать Пита, будет рад, если я поделюсь с ним своими умозаключениями и результатами лечения. А как скоро могут осуществиться эти планы Франчески?

— Вероятно, мне не следовало затрагивать эту тему...

— Не волнуйтесь, я не собираюсь выдавать вас, но мне необходимо знать то, что уже знаете вы.

Себастьяно выглядел сейчас деловито, как истинный профессионал, очень собранный. Я не могла не согласиться с его доводами. Я передала ему слова Франчески.

— Она собирается покинуть виллу? — изумленно воскликнул он. — Но ведь... В таком случае, вы уезжаете...

— Рано или поздно, это обязательно должно было случиться.

— Да, естественно. Даже не знаю, почему вдруг у меня сложилось впечатление, что вы останетесь здесь навсегда. Это значит, что я никогда больше не увижу вас...

Он бережно взял мою руку и пристально посмотрел мне прямо в глаза. Его огорчение льстило мне, но в то же время вызывало чувства, которые мне не хотелось испытать вновь.

— Так кто же из нас сентиментален, — смеясь, проговорила я. — В один прекрасный день я вернусь домой. Мое путешествие было не особенно приятным...

Мы еще долго сидели в ресторане, потягивали бренди, беседовали, в основном, конечно, о Пите. Мы говорили с ним о стране, которой Себастьяно гордился и сожалел, что у меня слишком мало времени, чтобы как следует познакомиться со всеми достопримечательностями его родины.