— Надеюсь, мы еще увидимся до вашего отъезда, — с надеждой в голосе произнес Себастьяно.

— Не будем пока строить планы. Я еще не знаю своего расписания на ближайшие дни. Кроме того, Франческа по непонятной мне причине не одобряет наших встреч. Мне не хочется сердить ее.

— Насколько я понял, вы тоже чувствительны к аристократической ауре.

— Не в этом дело. — Я не могла раскрыть ему истинную причину, по которой мне просто никак нельзя портить отношения с Франческой. Она ведь еще не сказала точно, что согласна отправить Пита в Штаты вместе со мной: если я расскажу это Себастьяно, он может ненароком выдать меня вопреки горячим заверениям и обещаниям, а уж Франческа непременно будет возмущена тем, что я слишком тороплю события.

Но Себастьяно не желал прекращать обсуждение этой темы. По пути домой он продолжал уговаривать меня еще ненадолго задержаться в Италии.

— Вы так мало видели, ничего толком не успели испытать. Просто возмутительно с вашей стороны приехать сюда на столь короткий срок. Вам ведь совсем необязательно жить у Франчески, есть масса других мест.

Другие спальни... другие кровати... Себастьяно не стал продолжать, ожидая, что я отвечу на его намек. Он был консервативен, несмотря на свои современные манеры — не в его правилах сделать предложение женщине, которая стала вдовой всего три месяца назад, — аристократическая аура не могла не оказать своего влияния и на него. Если бы не Пит, кто знает, как бы я поступила в этом случае... Поэтому я сделала вид, что не поняла его, рискуя показаться простодушной.

Он все еще ждал ответа, когда мы остановились у дверей виллы.

— Не уходите вот так сразу, — просил он. — Еще не поздно, смотрите, в окнах горит свет...

Я никогда не была в восторге от занятий любовью в автомобиле. Если Себастьяно действительно хотелось продлить наше последнее свидание, можно было сотни раз свернуть с дороги на обочину... Таких мест мы с ним проезжали достаточно. Казалось, я понимала причину его медлительности. Она была по-детски несерьезной. Себастьяно хотел быть уверенным в том, что кто-нибудь из обитателей виллы обязательно проснется и выглянет из окна, до того как...

Одно из освещенных окон было окном моей собственной спальни. Золотистый отсвет падал из него на улицу. Он был едва виден сквозь дождь. Но я знала, что сейчас делает человек, который зажег у меня свет: он пристально вглядывается в стоящую под дождем машину.

Возможно, это была Эмилия, которая вынуждена дожидаться моего возвращения, чтобы закрыть входную дверь. Эта неугомонная женщина, наверное, решила разобрать мне постель или просто прибрать в комнате в мое отсутствие. Мне показалось, что тень в окне была гораздо выше и тоньше...

— Думаю, мне пора, — твердо сказала я.

Себастьяно снова взял меня за руку.

— Знаете, мне гораздо труднее попрощаться с вами, чем я предполагал. Скоро в Нью-Йорке состоится конференция...

Мне пришлось согласиться встретиться с ним в Нью-Йорке, обязательно позвонить ему до отъезда из Италии и непременно найти время для встречи. Под конец я уже была согласна войти в дом вместе с ним или ограбить банк, я была уже согласна на все, только бы он побыстрее отпустил меня. Я даже не оглянулась, чтобы удостовериться, что на этот раз он благополучно выбрался за пределы поместья.

Дверь в дом не была заперта. Я закрыла ее за собой и опрометью бросилась вверх по лестнице.

В комнате никого не оказалось. Она была совершенно пуста. Огонь весело гудел в камине, кровать была прибрана точно так же, как и до моего отъезда. А вот на кровати... На кровати, как мне показалось, лежало спеленутое тело женщины, невероятно стройной, в длинной юбке...

Дрожащей рукой я нащупала выключатель. Комната озарилась ярким светом. То, что лежало на моей постели, было ночной сорочкой, сложенной так аккуратно, как это принято в самых дорогих отелях. Мне, правда, никогда еще не приходилось останавливаться в таких фешенебельных номерах, я только слышала и читала о них. Самое интересное заключалось в том, что это была не моя ночная сорочка. Такое белье могло принадлежать только Франческе: шелк, кружева, изумительная вышивка, рубашка, как невесомое облако.

Я медленно подошла к кровати и прикоснулась к самому краешку широкой юбки. Сорочка казалась совершенно повой, но я ничего не понимала, пока не увидела и другие вещи, аккуратно разложенные по всей комнате. Больше всего свертков лежало на кресле, рядом с постелью, они выглядели так, словно их только что доставили из магазина. Свертки были самых разных размеров: от совсем крошечных до объемистых.

Когда я, наконец, пришла в себя, мозг уже не мог контролировать мои поступки. Меня переполняло одно-единственное чувство, то была не злость и не гордость — это было простое неприятие, категоричное отрицание того, что происходит.

Схватив лежащую на кровати ночную рубашку, я помчалась через холл в комнату Франчески. Она еще не спала. Из ее спальни до меня донеслись голоса. Тот факт, что я смогла расслышать разговор сквозь толстые двери, говорил о том, что скорее всего Франческа распекает за что-то Эмилию.

Я решительно постучала. Франческа отозвалась на мой стук.

— Кто там?

Ей было прекрасно известно, кто мог стучать в ее спальню в столь поздний час, иначе она не стала бы задавать вопрос по-английски. Тем не менее мне пришлось подыграть ей и ответить.