— Он умер там же? — спросил Леонар.

— Да, только муж этого не знал. Все вышло наружу позже… когда он вернулся в Руан.

— Он не сообщил полиции?

— Да, конечно, по совести ему следовало бы так и сделать, — промолвила вдова Русслен. — Да вот только…

— Да вот только те господа заплатили ему за молчание, — хмыкнул Леонар. — В ларце были драгоценности, и они отдали твоему муженьку часть украденного.

— Да… Да… — простонала старуха. — Там были кольца… Семь колец… Но он молчал совсем не потому. Бедняжка сильно болел. Он умер вскоре того, как вернулся домой.

— А ларец?

— Он остался у мужа в телеге. Муж привез его вместе с семью кольцами. Я тоже никому про это не говорила… Это было так давно. И потом, я так боялась неприятностей… Лучше было помалкивать. Вместе с дочкой мы переехали в Лильбонн, и только когда Брижит поступила в театр, я отдала ей кольца. А сама я к ним и не притрагивалась. Вот и все, мой добрый господин… Не спрашивайте меня больше…

Леонар снова ухмыльнулся:

— Черта с два! Выкладывай главное!

— Больше я ничего не знаю! — испуганно сказала вдова.

— То, что ты тут наговорила, — это все пустяки. Мне нужно все до конца!

— Но что же?

— Рассказывай о буквах, которые были нацарапаны внутри ларца.

— Буквы? Они стерлись, их никак нельзя было разобрать.

— Допустим, я в это поверил. Но тогда мы возвращаемся к тому, с чего начали. Отвечай, где ларец?

— Я уже говорила… У меня его взяли… Накануне того вечера, когда вы пришли за мной в Лильбонн с той дамой под вуалью.

— Кто взял ларец?

— Какой-то человек.

— Что за человек?

— Он случайно заметил ларец, ему понравилось, и я ему отдала…

— Имя этого человека! Назови — и я от тебя отстану.

— Я не могу сказать… Этот человек сделал мне столько добра… Нет, не могу!

— Что ж, придется все начать сначала…

Вдову Русслен охватил ужас:

— Ах, нет, нет! Умоляю вас, мой добрый господин, не надо! — она издала вопль муки и отчаяния: — О, палач, что ты делаешь с моей бедной рукой?!

— Говори! Ну же, будешь говорить?

— Да… Я скажу… — голос несчастной был совсем слаб, она едва не лишилась чувств.

Леонар продолжал что-то выпытывать, женщина отвечала чуть слышно. Рауль мог разобрать лишь обрывки фраз: «Да… На старом маяке… Потом… Нет… Не могу… О, как я хочу умереть!… Делайте со мной что хотите… Правда…»

Она замолкла. Леонар проворчал:

— Ну что ты будешь делать с этой старой дурой? Надеюсь, она не отдала богу душу. Даю тебе еще десять минут, старуха, — будешь говорить?

Он вышел из пещеры к графине Калиостро, очевидно, чтобы сообщить ей о результатах допроса и получить новые указания. Он что-то возбужденно рассказывал Жозефине, та внимательно слушала. Негодяи! Рауль ненавидел их обоих. Стенания вдовы Русслен потрясли его, он дрожал от гнева и жаждал вступить в новую схватку. Но, как всегда в подобных случаях, он решил действовать не ранее, чем все детали плана выстроятся в его голове в единое целое.

Он посмотрел на своих врагов — они стояли далеко. Рауль полез в дымоход — загрохотали, падая, обломки кирпичей. Черт возьми, они могут услышать! Нет, никто не подошел на шум.

В пещере было совершенно темно. Когда его глаза привыкли к мраку, он различил чьи-то безумно горящие глаза, глядящие на него в упор, и смертельно бледное изможденное лицо. Несчастная не была связана, палачи не потрудились всунуть ей в рот кляп, да и к чему эти предосторожности? Жертва была так слаба и подавлена, что о побеге не могло идти и речи. Рауль склонился над ней и произнес:

— Не пугайтесь! Я спас вашу дочь Брижит, надеюсь, смогу и вам помочь.

Он взвалил старую женщину себе на плечи, подошел к входу, тихонько приоткрыл дверь. Леонар и Жозефина продолжали свою беседу. За ними, позади огорода семейства Корбю, тянулась дорога, по которой ползли крестьянские телеги.

Сочтя момент подходящим, Рауль ударом ноги распахнул дверь и помчался по огороду. Раздались крики — Леонар и почтенная семья Корбю готовы были ринуться вслед за ним. Увы, как раз в эту минуту навстречу друг другу шли две повозки. Напасть на Рауля при свидетелях было слишком рискованно, и враги Рауля остались на месте, как он и предвидел.

В экипаже ехали две монашки. Рауль преспокойно обратился к ним с просьбой помочь бедной женщине, которую он нашел на обочине. Несчастная потеряла сознание. Похоже, ее рука попала под проходившую повозку.

Милосердные сестры, направлявшиеся в Дюклер, поспешили к вдове Русслен и бережно уложили ее в экипаж, укутав шалью. Она так и не пришла в себя и бредила, из груди ее вырывались стоны и хрипение.

Монахини уехали. Рауль неподвижно стоял на обочине, потрясенный зрелищем искалеченных пальцев старой женщины. Он даже не заметил, как Леонар и трое его сообщников подошли совсем близко, окружили, стараясь прижать к изгороди. Леонар уже достал нож…