«Может, вот теперь прямо все и сказать, не входя в кабинет? — подумал Мишель. — Сказать и уйти и тем избегнуть лишних расспросов? Или это может быть истолковано как малодушие?.. Пусть не кем-то, пусть им самим? Как же быть?»

Товарищ Варенников стоял, с любопытством поглядывая на мнущегося Мишеля.

— Я относительно своей поездки в Ревель, — сказал Мишель.

— Твоего дезертирства? — хмыкнул чекист. Мишель вспыхнул.

Видно, Глушков прибыл сюда раньше и все представил в ином, выгодном ему свете.

— Вас ввели в заблуждение — я не имею такой привычки — дезертировать! — тихо злясь, сказал Мишель. — Я на фронт добровольно ушел и там, смею вас уверить, в штабах не отсиживался!..

— Ну-ну, не кипятись, товарищ Фирфанцев, — примирительно хлопнул его по плечу Варенников. — Советская власть во всем разберется и сурово накажет виновных. На лучше — закури!..

Сунул руку в карман, вытянул портсигар. Золотой...

Раскрыл, предлагая сигаретку...

Мишель, выпучив глаза, глядел на изящную, с выдавленной монограммой вещицу.

И глядел на Варенникова.

— Ну ты чего, Фирфанцев — али не куришь? Я думал, буржуи все курят... Ну что — возьмешь или побрезгуешь?

Мишель замотал головой, отступил на шаг.

— Ну как хочешь, — пожал плечами Варенников, захлопывая портсигар. Бросил под ноги окурок, припечатал каблуком ботинка к мрамору.

— Ладно, пошли, расскажешь, что у тебя стряслось.

— Нет-нет, я после, — замотал головой Мишель, отступая к лестнице.

— Отчего ж после? — подозрительно щурясь, сказал Варенников. — Айда счас — коли пришел! Айда-айда!..

И вдруг, будто невзначай, сунул руку в карман.

Что не укрылось от взора Мишеля.

Теперь уж не осталось никаких сомнений!

— Нет, я не теперь, я завтра! Непременно!.. — забормотал Мишель.

Развернулся, запрыгал вниз по ступенькам.

— Погодь! — крикнул сверху Варенников. — Стой, тебе говорю! — И уж не скрываясь, свесился через перила, закричал во всю глотку:

— Эй, там, кто-нибудь!.. Арестовать контру!..

Мишель единым духом проскочил лестничный пролет, выскочил на крыльцо, бросился на улицу. Он опять бежал, как тогда, как в Ревеле!

Опять — убегал!

Куда теперь?.. Раньше он надеялся на Варенникова, да тот, видно, такой же, как все прочие — как Граковский и Глушков. У всех у них, будто знак отличительный, будто клеймо — золотые портсигары!

Вспомнил вдруг про ящики с золотом да мысленно ахнул — его ведь к ним Варенников приставил, в Ревель направив, где он их таскал-надсаживался! Это ж сколько его там было — пуды!!

Неужто права Анна?..

Ну да, верно — Анна!.. — вздрогнул Мишель. О чем это он?.. Да ведь теперь нужно спасать Анну — надо ее немедля предупредить!

Он остановился, развернулся и быстрым шагом пошел назад.

Но вновь остановился, будто вкопанный!..

Нет, домой сейчас нельзя, туда придут прежде всего! Одну Анну, возможно, пощадят, а коли застанут их вместе и коли она станет его защищать, то арестуют обоих! И уж выпустят ли обратно?..

Что же делать?!

Мишель пребывал в полной растерянности! Теперь дело шло не о драгоценностях, а о самой жизни, да не только его, но и Анны!

Он стоял, не зная, куда бежать.

Раньше он подал бы прошение начальству, а ныне кому? Разве лишь Горькому? Да только что тот сделает, когда против Мишеля Чека!..

"Все?.. — вдруг подумал он. — Варенников — точно. Тот заодно с Глушковым и Грановским, коль они его золотым портсигаром одарили. А остальные?.. Не один ведь он в Чека служит, и не все там с золотыми портсигарами ходят! Значит, и на таких, как Варенников, управа должна сыскаться!

Надо идти прямиком на Лубянку, к Дзержинскому и... будь что будет! Уж так выходит, что от Чека его может защитить только Чека!"

Мишель решился и уж больше не раздумывал!

Коли его арестуют, так его одного, без Анны!..

Стоящий у ворот с винтовкой часовой никак не мог взять в толк, что от него нужно приличному на вид господину. Такие в «чрезвычайку» по своей воле не ходят, обходя ее за версту, таких — привозят арестантскими пролетками да боле уж на белый свет не выпущают, а этот — на тебе — сам заявился!

— Мне к Председателю ВЧК, мне к Дзержинскому! — требовал Мишель.

— Шел бы ты, мил человек, своей дорогой, — досадливо отмахивался от него часовой.

— У меня срочное дело!

— Отойдь, я сказал — не то стрельну!