Худое место избрал Фридрих Леммер для встречи тайной, ну да ему виднее...

Вошел герр Гольдман да встал на пороге, дале шагнуть не смея. Впервой он в месте таком — оттого и сробел! Что ж за люд на Руси, что, такими просторами владея, сбирается в тесноте и грязи, в какой добрый немецкий хозяин скотину не поставит, да здесь же ест, пьет и веселится!..

Стоит герр Гольдман, глядит подслеповато, Фридриха ищет, да только где ж того средь толпы гомонящей разглядеть...

Самого ювелира тоже узнать мудрено — вместо платья иноземного обряжен он в старый кафтан, что у нищего за копейку купил, — так Фридрих ему повелел, а он в точности исполнил. Стоит столбом, что делать, не знает, а его народ праздный в бока толкает:

— Ну чего встал, ступай, чай, в ногах правды нет...

Так то ж Фридрих, хоть в обличье непривычном — в шубе, в бороде фальшивой, что от самых глаз!

— Айда, коли пришел...

Пихнул, погоняя в спину.

Прошли в дальний угол, сели за стол, где помимо них чуть не дюжина мужиков трапезничали, макая бороды в чашки. Саксонский ювелир оглянулся воровато, боясь злого глаза, да только никому до них дела не было — всяк собой занят.

Сдвинулись головами.

— Ну, что скажешь? — тихо спросил по-немецки Гольдман.

— Готово все, знак лишь нужен.

— Будет знак, — шепчет заговорщически саксонский ювелир. — Ныне сказали мне, будто собралась государыня Екатерина Алексеевна в Москву да приказала привезти туда украшения из комнаты рентерейной, на которые она укажет, и будет их пять сундуков.

Заблестели глаза у Фридриха Леммера, кои он за клееными бровями прятал.

— Верно ли?

— Вернее не бывает.

— Будет ли при тех сундуках охрана, да каким числом, да чем вооружена?

— Как не быть — сокровища великие, оттого и охрану пошлют числом немалым, но только в том месте, где мы укажем, отстанет она, в лесу затерявшись, и останется при сундуках тех лишь кучер да хранитель Рентереи Карл Фирлефанц — за ту услугу я уж сполна заплатил.

— Это хорошо, — обрадовался Фридрих. И хоть был он отъявленный вояка, но попусту под пули и палаши голову совать не желал — к чему деньги, коли, их раздобывая, жизнь потерять? — Когда все будет так, как сказано, то мы легко с тем делом управимся.

— Я-я! — согласно кивает ювелир. — Только так все сладить надобно, чтоб подозрение на лихих людей пало.

— Это как водится, — ухмыльнулся Фридрих. — Чащобы русские злодеями полны, что мак семечками — редкий обоз пройдет, воза или купца не лишившись. Коли и теперь людишки, в холстины ряженные, нападут, так все на Иванов грешить станут.

— А коли узнаны они будут?

— А хоть бы и так!.. Все одно — никому они о том не расскажут, — хищно ухмыльнулся Фридрих. — На то и душегубцы, чтоб, на обоз напав, всех, кто в нем будет, жизни лишить, ни единой живой души не пощадив.

Успокоился Гольдман — коли так, то останется его тайна при нем, а с ней сундуки, сокровищами полные.

Теперь одно лишь дело промеж них осталось, да самое главное.

— Какая ж мне награда за сию услугу следует? — спросил Фридрих.

— Коли будет сундуков пять, так один ты себе заберешь, а как средь людей своих поделишь — не моего ума дело, — ответил ювелир.

— Больно ты щедр, — усмехнулся Фридрих. — А если я через затею ту живота лишусь?

— На все воля божья, — вздохнул Гольдман, воздевая очи к саженному потолку.

Известно семя купцово — завсегда норовят свой кусок схватить да сверх того от чужого поболе укусить.

— Ну нет, у меня иной счет, — возразил Фридрих. — Два сундука я заберу, а третий мы промеж себя поровну поделим!

— Да ведь то грабеж! — возмутился ювелир.

— То не грабеж — грабеж после будет! — резонно возразил Леммер. — Ты деньгами рискуешь, а я головой. Коли что не заладится да меня словят — так быть мне на плахе, а до того меня в пытошную сволокут, где, за ребра подвесив, огнем жечь станут, про других злодеев дознаваясь. Трудно мне будет язык за зубами удержать, за один сундук-то. А за два — постараюсь.

Сказал сие Фридрих да на ювелира так глянул, что тот взор потупил.

И понял тут купец, что деться-то ему некуда, сам он с палашом на большую дорогу не пойдет, а иных верных рубак, кроме Фридриха с ватагой его, ему на Руси, сколь ни ищи — не сыскать. Нуда он своего не упустит, как надобно будет оценивать да сбывать каменья самоцветные, в коих Фридрих ничего не смыслит. Там-то они с ним и поквитаются!..

— Будь по-твоему!

На том они и порешили, по рукам ударив, да после того в разные стороны разошлись...

А ведь было дурное предзнаменование — было!

Стал Мишель-Герхард фон Штольц утром бриться, а зеркало, что пред ним висело, вдруг само собой треснуло — будто паучья паутина по нему расползлась, а в середке лицо его отразилось.

Подумал он еще — как будто муха в тенетах.

Подумал — да забыл...

И после все не заладилось — на кухне чай себе на колени горячий пролил, часы куда-то потерял...

— Ты что такой хмурый? — пожалела его Светлана. — Сходил бы на улицу, развеялся.