Шрифт:
Красноармейцы нехорошо ухмыльнулись.
— Спасибо, ступайте да подождите где-нибудь поблизости, — приказал Мишель.
Красноармейцы отошли, озадаченно озираясь.
— А ведь если я им теперь все про вас расскажу, а они по армии разнесут, так никакого приговора не надобно будет — они ж вас живьем разорвут! — тихо сказал Мишель. — Что, позвать их?
— Это самосуд! — белея, прохрипел товарищ Куприянов.
— Ах же ты шкура тыловая, восьминога тебе в зоб! Ты про «Потемкина» слыхал, где измыватели навроде тебя матросов тухлым мясом кормили? — вновь надвинулся на снабженца Паша-кочегар.
— Что вам от меня нужно? — прошептал, белея и отступая, тот.
— Нам необходимо знать про ящики, — напомнил Мишель.
— Ну, чего молчишь, будто дохлая рыба-камбала — отвечай, покуда тебя по-хорошему спрашивают! Ну — были те ящики али нет? Да гляди — не ври мне! — пригрозил Паша-кочегар, показывая свой необъятный, как Индийский океан, кулак. — Я ведь верно знаю, что они мимо тебя пройти не могли!
Слова матроса, но пуще его свирепый вид внушали страх.
— Ага, вспомнил — были! Аккурат восемь штук, большие такие, деревянные! Их с Николаевского вокзала на грузовиках привезли.
— И куда после дели? — затаив дыхание, спросил Мишель.
— Так, кажись, в Арсенал снесли.
Как же в Арсенал, когда Мишель сам, лично, в том Арсенале все подвалы еще в семнадцатом году излазил!
— Вы ничего не путаете? — уточнил он.
— Чего путать, — обиделся Куприянов, — ежели я сам там был да их тащить помогал. Я еще чего запомнил, я тогда в жару был, а они шибко тяжелые были.
— А после их куда-нибудь переносили?
— Я не знаю, меня вскорости на германский фронт услали.
— А перстень тогда откуда взялся? — тихо спросил Валериан Христофорович. — Он ведь из ящиков тех!
— Какой перстень? — вздрогнул начпрод.
— С головой льва, коим вы вперемешку с крупой торговали?!
Глаза снабженца вновь воровато забегали.
— Ну, отвечай, морского угря те в глотку! — рявкнул Паша-кочегар.
— Вы, верно, его тогда, при разгрузке, уворовали? — подсказал Мишель, чтоб заставить начпрода признать перстень своим.
— Ну да — взял, — подозрительно легко согласился товарищ Куприянов. — Да взял-то — чуть! Иные боле меня гребли. Отколупнули доску, глянули, а там камешки, вот и не стерпели!
— А что ж не все взяли?
— Боязно было. Да и не успели — ящики те после куда-то в другое место перенесли, а нас на германский фронт отправили.
— А почему вдруг продать надумали?
— Деньги понадобились...
Нет, не вяжется что-то — чтобы начпрод, уворовывая целые продуктовые эшелоны, «копеечными» перстнями торговал?.. Тут что-то иное кроется.
— Покупателя вы, конечно, тоже не назовете? — поинтересовался Мишель.
— Всей бы душой! — ударил себя в грудь кулаком товарищ Куприянов. — Да ведь он сам меня нашел да придумал, чтобы я товар на Ордынке на толкучке оставил, а он после забрал. А кто навел — я ума не приложу. Про тот перстень много кто знал!..
И сие белыми нитками шито — тут, видно, сам начпрод, боясь с покупателем нос к носу сходиться, сию мудреную цепочку изобрел. Но что ж это тогда за покупатель, коль он его так боится?
— Вы ничего не утаили?
— Никак нет — все как на духу!..
Да ведь больше он не скажет, понял Мишель, здесь ему и стены в подмогу — надобно его в Москву везти, где допросы снимать и очные ставки делать! Прямо теперь и везти — коли сейчас поехать, так через неделю уж можно на месте быть!
И поймал себя на том, что не о сокровищах подумал, а о доме, об Анне!..
Ну откуда ему, да и всем им было знать, что не быть им в Москве ни через неделю, ни через две и что не далее как следующим утром судьба их так страшно и неожиданно переменится...
Глава 23
Вот и знакомый дом.
И подъезд.
И лестница.
И дверь. Опечатанная полосой бумаги с двумя, по краям, печатями.
— Пломба.
— Вижу, что пломба... Да черт с ней — рви!
Милиционеры содрали печать.
А вот ключей у них при себе не оказалось.
Но оказались отмычки. Ну не возвращаться же, в самом деле, за ключами.
Сунулись в замочную скважину, покрутили, повертели, дверь и открылась. Соседская.
— Эй, вы кто такие? — крикнула дама в бигуди.
— Все в порядке, мамаша, — милиция! Проводим следственный эксперимент.
Вошли в квартиру академика. Огляделись.
— Ну и где?
— Что?
— Как что — колье?
— Там, — указал куда-то вперед Мишель-Герхард фон Штольц.
— Тогда чего встал — давай веди, показывай.