Старые «стратеги» типа Ту-95 или ЗМ, на которых Зайцеву пришлось полетать в 70—80-е годы, были приспособлены к человеческой жизнедеятельности примерно как советские поликлиники.

Плотным знакомством с гражданскими поликлиниками полковник Зайцев похвастаться не мог, но и шапочного, сведенного во время краткосрочного отпуска в родном Нижнем Тагиле (печенка зашалила, хотя ей как раз грех было жаловаться), хватило, чтобы потрясти молодого тогда капитана до той самой печенки.

Изумили Зайцева не очереди старушек, и не ободранные дерматиновые скамейки, и не манера врачей запирать дверь перед носом пациентов и удаляться на двадцать минут (капитан засекал), а абсолютная неприспособленность заведения к нормальной человеческой жизнедеятельности. Часового стояния у облупленного подоконника (сесть он, к своему стыду, побрезговал) Зайцеву хватило для выращивания святой убежденности в том, что любая поликлиника — верный путь к усугублению уже имеющейся болезни и обрастанию множеством новых. Но добило капитана отсутствие в поликлинике туалета, вообще-то необходимого старым больным людям, составлявшим большую часть посетителей — причем составлявших не вот только сейчас, а ныне и присно. Вернее, туалет был, но предназначался только для врачей, которые открывали и закрывали удобство собственным ключом. На этом пункте Валерий Зайцев знакомство с советской медициной закончил и, поддерживая ладонью злобного хорька, поселившегося в боку, уковылял к родителям.

Хорька удалось урезонить жесткой диетой, стараниями мамы оказавшейся совсем не страшной. Справиться со смутным беспокойством в голове оказалось сложнее: друзья и знакомые, с которыми Зайцев делился возмущением по поводу поликлинического маразма, либо не улавливали, чем именно он уязвлен, либо сообщали, что врачей тоже можно понять: представляешь, что простатичный дедушка в открытом сортире натворит? Скоро капитан обнаружил, что решительно не совпадает по фазе с большинством окружающих, и прекратил дозволенные речи. Помимо прочего, можно было какую-нибудь сортирную кличку от ребят заработать.

Лишь пожилой сосед по купе, в котором капитан возвращался в Прилуки, выслушав Валеру и пожевав губами, сообщил, что в двадцатые годы в отечественной архитектуре едва не победила идея строить квартиры без кухонь. На том основании, что советскому человеку негоже тратить время на мещанскую готовку, воспитывая в себе буржуазную утонченность и индивидуализм. Предполагалось возводить при каждом многоквартирном доме столовую, которая бы и питала всех жильцов комплексными обедами, а также завтраками и ужинами — вкусными и здоровыми, как завещала соответствующая книга.

Валера уставился на соседа с недоумением, пытаясь уловить связь между своим и его рассказами.

Сосед дребезжаще, в тон стаканам на столике, похихикал и резюмировал:

— А если нет кухни, не нужен и сортир. В поликлинике кухни-то нет?

Тут Валера вспомнил, что в Нижнем Тагиле, как и в большинстве городов, застраивавшихся полвека назад рабочими бараками, полно жилых зданий, в которых водопровод есть, а канализации нема. Стало быть, на улицу приходится бегать не только в дощатый сортир, но и для того, чтобы вынести очередное ведро с помойной водой. С одной стороны, отсутствие канализации лучше, чем отсутствие и водопровода, и канализации, а с другой — какой-то буйный маразм, специально придумать который невозможно. Как и невозможно понять, почему Валерка Зайцев, у которого в таких бараках жила половина одноклассников, ни тогда, ни в течение двадцати лет после этого ни разу не задумался об этом маразме, а теперь вдруг выкатил претензии к куда более невинным поликлиническим причудам.

Но после того разговора капитан Зайцев принялся двигать в пилотские массы сравнение стратегического бомбардировщика с городом Солнца. Смелый образ Валерий объяснял так… Во-первых, любой подобный самолет способен родить маленькое ядерное солнце — и не одно, смахнув с карты целый город. Во-вторых, населяют такой самолет небожители, которые питаются исключительно чистым воздухом из гермошлема, а на бортпаек, выдаваемый из расчета одна порция на четыре часа, смотрят с жалостью (в лучшем случае питаются прихваченными из дому бутербродами). Ведь в боевых условиях не только число «пи» может равняться четырем или пяти, но и человеческий метаболизм становится вполне себе условным понятием. В том числе и потому, что электроплита и химический туалет, украшавшие тот же «девяносто пятый», хороши настолько, что лучше бы ими и не пользоваться совсем.

(Сравнение не прижилось, хотя и приобрело известность. Но в 1987 году, когда полк получил первые Ту-160, принятые на вооружение после растянувшихся на шесть лет испытаний, комполка Веремей объявил перед строем, что именно майору Зайцеву страна обязана появлением самых больших в мире «стратегов». В меньшую машину все удобства — камбуз, нормальный сортир и спалка — просто не влезали, а там (тычок в зенит) конструкторам прямо сказали: без удобств наши асы изделие не примут. Зайцев стоически пережил волну подобных шуток, растекшуюся на добрый год. Тем более что доля истины в подначке Веремея была: Ту-160 действительно самая большая и не самая оптимальная машина. Зайцев разделял мнение многих военных летчиков — концепт М-18, разработанный бюро Мясищева, был гораздо лучше. А туполевскому бюро взять верх позволили нахрап и умелый лоббизм — ну, и развитость производственной базы, конечно.

Но в любом случае казанская машина была неплоха — особенно после начавшегося в новом тысячелетии радикального обновления авионики и компьютерных систем. В базовой версии Ту-160 не были, например, задействованы спутниковая навигация и оптико-лазерная система, многие формально автономные приборы умудрялись при отказе сбивать с настройки весь навигационный комплекс, а отказы случались в самых тепличных условиях, поскольку, скажем, программа запуска двигателей записана на советских микросхемах образца середины 80-х. Теперь, по счастью, морально устаревшие ЦВМ на «сто шестидесятые» не ставились и безжалостно выдирались из первых машин, прибывающих на КАПО в рамках плановой модернизации. Правда, поначалу ВВС пришлось выдержать бой с разработчиком, который не только страстно хотел сбыть завалившую склады раритетную электронику, но даже попытался подзаработать на отдельной продаже заказчику программного обеспечения самолета.