Скоро должно было совсем стемнеть — надо было развести костер. Осташа набрал сухостоя, высек огонь, сел на корягу. Стемнело, только небо не угасло. Одежа дымилась, высыхая. Стреляли сучья в костре. И сквозь их треск Осташа услышал внизу на склоне хруст чьих-то шагов. Он подскочил.

— Да не беги, не беги, — донесся до него добродушный голос Чупри. — Куда бежать ночью в камнях? Ногу сломишь, башку расшибешь, глаза выколешь… А потом будешь всем жалиться, что это тебя Куприян Гусев пытал…

«Как он меня нашел?.. — без сил подумал Осташа, уже расслабившийся возле тепла. — Что делать? Бежать и вправду нельзя!.. И все равно не дамся!»

Он выхватил из костра горящую ветку, кинулся к пещере, сел, сунул ноги в дыру и скользнул вниз, в черную ледяную трубу.

Его помчало, тряхнуло и выбросило куда-то на мокрые, угловатые, грязные валуны.

Осташа подтянул ноги, распрямил спину и поднял горящую ветку над головой. Ветка уперлась в потолок. Осташа находился в кривой и горбатой подземной полости. Вся она была засыпана битым камнем. С потолка свисали ледяные сосульки. На камнях стояли сказочные ледяные свечи. Дальние края пещеры съедала шевелящаяся темнота.

— Эге-ей!.. — гулко послышалось откуда-то сверху. — Тук-тук! Гостей примешь?..

Осташа оглянулся и увидел дыру, сквозь которую попал сюда. Из дыры вытекал ледяной язык.

«Неужто за мной полезет? — с тоской подумал Осташа про Чупрю. — А почему и нет? Вдруг он побоится, что пещера другой выход имеет, — значит, надо меня догнать. Здесь это просто… Да кончится когда-нибудь это все или нет?!»

От отчаяния и злобы у него даже раздвоилось в глазах. Он поднял обломок и швырнул его вверх в трубу. В трубе постукало, а потом булыжник вылетел обратно и ударил Осташу в грудь.

— Ладно, Чупря, — вслух сказал Осташа, потирая ушиб. — Ладно… Я доделаю дело… Ты сам того захотел.

Тот же Кирюха Бирюков говорил, что в пещере имеется подземная петля… Надо ее отыскать, пока есть свет. Осташа вывернул шею и принялся осматривать потолок. Закопченная полоса вела вглубь пещеры.

Ломая ледяные столбики, Осташа полез по глине и камням под этой полосой, словно под Млечным Путем. Сзади раздался стук. Осташа посмотрел на вход — из него вылетали тлеющие поленья. Чупря решил обезопасить себя в пещере костром.

Больше не оглядываясь, Осташа согнулся пополам и пауком продолжал карабкаться дальше, куда-то вниз. Хорошо, что подметки на сапогах еще держались, хотя пальцы ног торчали наружу. Босому здесь совсем невмочь было бы… Горящая ветка тряслась в руке, и свет бесконечно и многообразно мялся и переламывался на выступах и впадинах стен и потолка.

Откуда-то сзади и сверху долетел гулкий голос Чупри. Невозможно было разобрать ни единого слова. Осташа с запоздалым сожалением подумал, что по борозде сбитых ледяных столбиков Чупря легко найдет его след. Где же эта развилка подземной петли?..

В косой и безобразной щели откуда-то сбоку по своду выползла другая полоса копоти. Вот она, развилка!

Тяжело дыша, Осташа замер на месте, чтобы решить, куда ему лучше лезть: вниз и левее или наверх и прямо? Он представил, как придется выбираться, и решил, что лучше лезть вниз. Тем более Чупря, который пойдет по ледяному крошеву, верхний лаз может и вовсе не заметить — смотреть-то он станет под ноги… Пока Осташа размышлял, сзади послышался каменный бряк и какое-то невнятное гавканье. Это Чупря ругался — то ли оступился и упал, то ли башкой задел о потолок.

Ветка угасала. Если бы не Чупря позади, Осташа бы ни за что не полез дальше. Жутко даже представить такое — остаться в здешних ходах без огня. Темнота столь густая, что берешь себя за озябший нос холодной рукой, а кажется, будто взялся за чужой нос, а твой нос щупают пальцы того самого чужака… Осташа подул на уголья тлевших сучков и чуть-чуть помахал веткой, чтоб разгорелась. Даже не темнота страшна. Здесь такие мятые стены и потолки, что щупай не щупай, все равно не поймешь, проход это или просто ямина. Здесь так сложно пробираться во тьме по зыбким камням, что не сохранишь чувство пути и не сообразишь, прямо ты ползешь или давно повернул… Отсюда на ощупь не выбраться. Это могила.

И Осташа быстро, насколько мог, полез вперед. Решимость его была соразмерна огню на ветке. Огонь гас, и глиняный ужас холодом и тьмой облеплял со всех сторон. Осташа то и дело задирал голову к потолку, отыскивая путеводный след копоти. Проходы тянулись бесконечно, потому что здесь каждая сажень казалась верстой. Порою стены оплывали каменными потеками, словно грязь застыла каплями, наползающими друг на друга. Последние отсветы с Осташиной ветки звездными россыпями блестели на этих потеках. Тяжелые каменные занавеси небрежно лежали на стенах. Все было изузорено, изурочено, словно кто-то в темноте абы как резал завитушки на кривых окладах скальных икон. Только вот чьи уродливые рыла глядели с этих образов мертвыми, холодными глазами?..