В ванной комнате она нашла простой хлопковый пеньюар, в спальне обнаружилась такая же ночная рубашка. Они, безусловно, удобные и добротные, но не их же она носила, когда жила с Мартином! Она быстро проверила шкаф, переворошила содержимое комода и сделала вывод, что все ее нижнее белье однообразно бесформенное и тусклое, как равнина Средней Англии глухой осенью. Открытие обескуражило ее, но она проверила снова. Джинджер чувствовала, что любимой женщине Мартина пристало носить не такие вещи, но очаровательные женственные безделицы из шелка и атласа, изящные кружевные или задорные цветные, с щедрыми вырезами и шнуровкой. Подошла бы и смешная пижамка. Или, напротив, муаровые или черные струящиеся ночные сорочки из техасского льна… Нет-нет, ничего вульгарного или слишком провокационного — она не создана для кожаных бюстгальтеров с заклепками, трусиков в виде ниточки между ягодиц и прочей подобной дребедени! Да и красные чулки на поясе уместны лишь для первого акта сексуального маскарада… Но разве она не покупала разные прелестные тряпочки, чтобы дразнить и искушать Мартина? Боди, комбидрессы, бюстье… Ну хоть что-нибудь! Если так, то где она их, черт возьми, спрятала? И зачем? Или они не занимались этим здесь?

Она забралась в постель и разочарованно натянула покрывало до самого носа. Если приходится выбирать: надеть ли затрапезную ночную хламиду или остаться совершенно голой, что ж, она лучше останется голой. Вот так!

По телу Джинджер пробежала нетерпеливая дрожь. Мартин задерживался, и она подумала, что, наверное, так же чувствовала себя в этой огромной постели какая-нибудь девственная невеста позапрошлого века, безумно влюбленная в собственного мужа, но немного опасающаяся предстоящей близости.

Между тем внизу, во дворе, Мартин рассеянно прогуливался между розовых кустов и выжидал: прошло полчаса, а затем еще полчаса. Дом был тих. После всего пережитого за день Джинджер должна уже спать глубоким сном.

Он поспешно поднялся к ней в комнату. Дверь оказалась полуприкрытой, так что он мог различать очертания женского тела на постели.

Джинджер показалась ему беззащитной, одинокой и несчастной.

Облизнув внезапно пересохшие губы, Мартин с явным усилием отвернулся и поспешил прочь от спальни, подальше от Джинджер. Завтра утром он может сказать, что это доктор запретил ему спать с ней, пока память не восстановится окончательно.

Два часа Мартин бродил по городу, но потом, измученный мыслями и изнуренный физически, он вернулся в дом на холме. Внезапно приняв решение, Мартин поднялся в спальню к Джинджер, разделся и лег в постель.

Джинджер проснулась неожиданно. Сердце отбивало частую дробь, и сама она дрожала. Во сне на нее накатил ужас, но, что именно ее испугало, она не помнила. Голова немного болела, но к такой боли можно привыкнуть…

Не успела Джинджер отойти от кошмара, как другой, более жуткий страх овладел ей. Что, если она никогда не восстановит память? Что, если?..

— Марти, Марти… — Она беспокойно метнулась к другому краю кровати, только чтобы удостовериться, что Мартин рядом.

Взволнованная до предела, Джинджер принялась отчаянно шарить в темноте по простыне, но тут раздалось громкое возмущенное «мяу», и она услышала грузный шлепок, когда ее котяра плюхнулся на пол и пулей бросился вон из спальни.

— Наполеон! Плутишка! — позвала она кота. Наполеону категорически запрещалось спать в постели, но как всякий порядочный кот он упорно игнорировал запрет. Чтобы найти перепуганного кота, пришлось зажечь ночник на прикроватном столике. И тогда от души отлегло.

Мартин лежал в постели, на самом краешке, и спал как убитый. Бедный, он, наверное, так устал! А она чуть было не разбудила его. Она подобралась к нему и обняла.

И сразу ей стало так хорошо, так спокойно и так радостно…

Мартин издал короткий звук во сне и заворочался, устраиваясь в соответствии с изгибами ее тела. Следуя врожденному мужскому инстинкту — защищать свою женщину, — он обнял ее и притянул ближе к себе.

Счастливая Джинджер прижалась к нему еще сильней. Она уже не могла бороться с искушением нежно поцеловать его мощную грудь, запустить пальцы в его восхитительные волосы.

— Совсем как плюшевый Тэдди, — удивилась она вслух и зажмурилась от удовольствия. Эти слова отозвались знакомым эхом, неопределенным эфемерным воспоминанием, но чем старательнее она пыталась его оживить, тем скорее оно слабело. Наконец ее касания разбудили Мартина — Джинджер почувствовала это.

— О, Марти, как хорошо, что ты со мной, — прошептала Джинджер счастливо. — Поцелуй меня.

Мартин резко стряхнул с себя сон. Что, черт возьми, эта женщина делает в его постели? Однако в следующую же секунду он вспомнил все и окончательно проснулся.

— Джинджер… — начал было он, но Джинджер нетерпеливо, повинуясь мгновенному порыву, уже прижимала свои нежные губы к его рту, поцелуй дразнил и обещал многое, даже слишком многое, он не отпускал его, парализуя волю и сознание.

— Марти, я не могу поверить, что это правда, — сказала ему Джинджер, переведя дыхание. — Я счастлива.

Он почувствовал, как ее налившиеся груди прижались к его груди, ее соски оказались твердыми и чуть-чуть шершавыми. К своему ужасу, Мартин осознал, что его собственная рука потянулась к ее груди и уже пальцы тихонечко покручивают и мнут сосок.