История эта случилась очень давно, однако люди до сих пор помнили о ней. И вот теперь выходило так, что из-за этого самого Рубриса полковник устроил себе краткосрочный отпуск.

Прихватив двоих адъютантов, он сел в поезд.

Состав состоял всего из трех вагонов. Полковник велел очистить один из них от пассажиров и занял его целиком. Так он мог, не стесняя себя ничем, расположиться со всеми удобствами и наслаждаться своим превосходством. Сам Кайас происходил из простых пеонов, но ему удалось выбиться в люди — потому что, как он считал, Господь выделяет умных людей и возвышает их над прочими смертными. Полковник не уставал твердить себе это каждое утро, облачаясь в китель, увешанный тяжелыми медалями. Он и сейчас повторил про себя эти слова, положив руку на эфес сабли.

Словом, полковник совершал вояж с полным комфортом и в самом безмятежном расположении духа, пока поезд, приближаясь к станции назначения, не сбавил ход на крутом подъеме и не раздался крик одного из охранников. Оказалось, какой-то оборванец догнал состав и вскочил в него. О происшествии было немедленно доложено Кайасу.

Усмехнувшись, он велел привести наглеца.

Им оказался высокий мужчина с длинными, черными волосами, загорелым лицом и ярко-синими глазами, что в Мексике встречается довольно редко.

Одежда бродяги состояла из сплошных лохмотьев, ноги были босы. Когда полковник принялся внимательно разглядывать его, тот низко поклонился ему, затем указал на свои босые ноги:

— Жаль, что мои ноги не столь бесчувственны к щебенке, как железные колеса поезда, полковник!

Полковник не засмеялся. Он смеялся редко, однако его губы тронуло некое подобие улыбки.

— Ты знаешь, кто я?

— Полковник Кайас. Об этом известно даже слепому.

— И как же слепой может его узнать? — удивился полковник. Тень улыбки сошла с его лица.

— Слепец ощущает силу духа полковника, — польстил оборванец.

Едва уловимая улыбка снова зазмеилась на губах Кайаса.

— А у этого парня есть чувство юмора, — объявил он адъютантам и жестом подозвал охранника. — Как тебе удалось поймать этого проходимца?

— Совершенно случайно, — пояснил тот. — Даже сбавив ход, поезд двигался что конь на полном скаку. Я видел, как этот бродяга выскочил из оврага и помчался будто пантера; прямо смешно. Я был уверен, что он не сможет ухватиться за поручни вагона, а если и ухватится, то не удержится и секунды, у него просто не хватит сил, свалится под колеса. Но ничего подобного! Он прыгнул как пума! И на лету ухватился за поручень. Секунду повисел на нем будто куча лохмотьев и вскочил на площадку вагона. Я был так поражен, что едва успел достать револьвер и сунуть ему под нос. И вот он перед вами!.. Поверьте, полковник, это не простой человек, хотя и прикидывается таким!

— Неужели? Кто же ты тогда, приятель? — поинтересовался Кайас.

— Я, сеньор, всего лишь бедный жонглер.

— Тогда покажи мне, что ты умеешь.

— Дайте мне какие-нибудь предметы, сеньор, и я позабавлю вас своим скромным искусством.

— Леон, дай ему нож. А ты дай револьвер. Посмотрим, на что он способен.

Оборванец выпрямился как кнутовище, обнажив в улыбке ослепительно белые зубы; его глаза блеснули стальной синевой. Сначала он подбросил в воздух револьвер, за ним — нож. Не задерживаясь ни на миг, они один за другим взлетали, опускались, переворачиваясь и сверкая на лету. Потом незнакомец принялся за второй нож и широкополое сомбреро. Шляпа тоже выделывала настоящие чудеса: словно на собственных крыльях она поднималась высоко в воздух, затем, описав дугу, опускалась на голову, будто ее нарочно притягивали, чтобы через мгновение снова взмыть вверх.

Полковник растаял от удовольствия.

Подавшись вперед, он улыбался, показывая из-под усов пожелтевшие зубы.

А жонглер теперь демонстрировал трюки с ножами: вращаясь, они перелетали через плечо и возвращались к руке; затем, словно по собственной прихоти, снова устремлялись вверх — казалось, что он даже не прикасается к ним.

— Вот это здорово! Просто великолепно! — воскликнул полковник.

Жонглер поймал на лету все предметы, затем поклонился и, положив шляпу на место, вернул ножи адъютантам.

— И часто ты пользуешься ловкостью своих пальцев, чтобы красть? — задал вопрос полковник.

— Сеньор, — предупредил один из адъютантов, — мы подъезжаем.

— Ну так ступайте вперед и расчистите для меня место на платформе, — велел Кайас.

Адъютанты поспешно вскочили и, покачиваясь вместе с вагоном, направились к дверям.

— И как часто, мой ловкий друг, ты засовывал свои искусные руки в чужие карманы? — продолжал настаивать полковник.

Синеглазый бродяга улыбнулся:

— Эх, сеньор! Когда у вас две руки и каждая настолько проворна, разве можно уследить, что они вытворяют днем или тем паче ночью?

Полковник едва не рассмеялся.

— Ну ладно, верни револьвер, — велел он.

— А может, позволим ему выступить с сольным номером? — спросил долговязый бродяга.

— Что за чертовщину ты несешь? — разозлился Кайас.

— Сеньор, ведь вы же бравый полковник Кайас, у которого под рукой есть еще один револьвер. А я тот, с кем вы так давно жаждали встречи. Я — Эль-Кид.

Полковник машинально вскочил; ноги Кайаса действовали помимо его воли.

— Вы почти покойник, — продолжал Кид. — Так что, может, попробуете спасти свою жизнь и начнете первым?