Конный отряд из сорока всадников на горячих конях не в состоянии двигаться столь же быстро, как одиночный наездник на муле: количество всегда сказывается на скорости движения. К тому же Тонио срезал путь, двигаясь по самым опасным тропам, поэтому ему удалось на несколько миль обогнать кавалькаду и добраться до владений Лерраса задолго до Эль-Кида и парней Рубриса.

Он летел словно одержимый, едва осознавая, что делает, и только последние слова Розиты острым жалом жгли сердце юноши.

«Я ни за что не выйду замуж за полукровку», — заявила она.

Всю дорогу до поместья Тонио не переставал повторять про себя эту обидную фразу. Он уже выбрался на прямую дорогу к имению, когда из-за купы деревьев выскочил всадник, скрывавшийся там под сенью вечерних теней.

— Кто едет? — окликнул он Лэвери.

— Друг! — ответил Тонио.

— И кто же ты такой, друг? — держа ружье наготове, поинтересовался охранник.

— Друг, который прибыл спасти вас от беды! — крикнул Тонио. — Поезжайте в поместье и передайте, что Эль-Кид с сорока всадниками Рубриса во весь опор движется на имение. Они едут со стороны каньона Грегорио. Заблокируйте вход в каньон вооруженными людьми. У вас еще есть на это время. Но поторопитесь, поторопитесь!

— Скажи мне еще одну вещь, — прокричал охранник, — у нас в тюрьме сидит сам Рубрис или…

Однако Тонио уже развернул коня и последние слова стражника заглушил топот копыт. Стражник посмотрел вслед удалявшемуся всаднику, сплюнул на землю, натянул поглубже сомбреро и что есть духу припустил в сторону усадьбы.

Услышав новости, дон Томас загорелся желанием самолично возглавить своих людей и повести их в бой, однако дону Эмилиано удалось убедить его остаться дома.

— Даже если мы уничтожим сорок бандитов Рубриса, разве этим можно возместить потерю хотя бы одного представителя из рода Лерраса, сраженного шальной пулей? — высказался дон Лопес.

Дону Томасу пришлось признать довод веским. Он полагал, что вряд ли переоценивает значимость собственной персоны, поскольку считал себя человеком, который знает цену деньгам и людям. Поэтому в конце концов остался дома. Верхом на лошади Леррас остановился у ворот патио и радостно приветствовал своих бойцов, благословляя их на ратный подвиг.

Смотр сил прошел быстро.

Ядро их составляли самые отборные, вышколенные и высокооплачиваемые охранники. За ними следовало раза в три больше местных сорвиголов, каждый из которых обращался с ножом и оружием не хуже первых. Остальную часть отряда составляли ловкие пеоны, в любой момент готовые вскочить на мустангов и с воплями броситься в бой; эти удальцы попадали в бегущего кролика с первого выстрела, поскольку привыкли экономить патроны.

Этот контингент и составил небольшую армию, числом значительно перевалившим за сотню. Дон Томас полагал, что по праву может называть их отборным войском. Он не сомневался, что, даже столкнувшись нос к носу с головорезами Рубриса в теснинах каньона Грегорио, они без труда разбросают их в разные стороны и размажут по скалам.

Сеньорита Доротея стояла в оконном проеме своей спальни и наблюдала, как поток всадников движется из ворот патио. Она явно едва сдерживала нетерпение. Наконец, когда топот конских копыт затих вдали, окликнула находившегося в патио отца:

— Отец, скажи мне одну вещь.

— Что ты хочешь узнать, Доротея? — отозвался он. — Спрашивай.

— Интересно, трудно ли душе гринго попасть в рай?

Несомненно, дон Томас был истинным кабальеро, потому что сдержался от ругани. Только сплюнул в сердцах, словно прочищая горло от ненавистного слова.

— Душе гринго? Если эти негодяи всю жизнь роются в грязи и отбросах, то разве их паршивые душонки смогут подняться выше вершины ада?

Неожиданно Леррас удивленно поднял глаза на дочь. Внимательно вглядываясь в далекую ночную мглу, девушка тихонько смеялась.

Дон Эмилиано, выпрямившись в седле и ощущая себя воином еще в большей степени, чем это могло показаться со стороны, ехал во главе своих людей — отчасти из-за того, что здесь и было его место, а отчасти потому, что под ним шла самая лучшая лошадь. Въехав в устье каньона, он не стал останавливаться, а последовал дальше, до самых теснин. Здесь ущелье сужалось сразу с обеих сторон, но главное направление каньона Грегорио с гигантскими валунами у самых стен просматривалось как на ладони.

Разместив среди уступов с полсотни стрелков, дон Эмилиано поставил в засаду семьдесят отборных всадников, велев им спешиться и укрыться за валунами по обе стороны ущелья. Потом приказал всем соблюдать полную тишину, и мексиканцы, которым врожденный инстинкт подсказывал, как нужно вести себя в ночной засаде, беспрекословно подчинились. В небе сияла прекрасная луна; ее света вполне должно было хватить для прицельного огня. Сердца мексиканцев замерли в ожидании. И вот наконец до них донесся отдаленный, едва уловимый топот копыт. Усмехаясь, они терпеливо ждали, поглаживая ружья и оставаясь безмолвными, как укрывавшие их скалы.

Вот эту картину и увидела Розита, гнавшая мустанга по высокому гребню каньона. Глянув вниз, она не поверила своим глазам. Люди застыли неподвижно, словно статуи, но поблескивающие в лунном свете стволы ружей выдавали их.

Песок, покрывавший гребень каньона, заглушал топот копыт мустанга танцовщицы. Она понеслась во весь опор и так торопилась, выбрав самый короткий путь, что намного опередила отряд Эль-Кида, следовавший более удобной дорогой из-за своей многочисленности. В этом месте Розита как раз собиралась спуститься в каньон Грегорио и, пропустив вперед отряд Кида, последовать за ним.