— Какое вам дело до Рубриса? — удивился он. — Ведь Матео — душегуб и грабитель, и вам это хорошо известно.

— Поэтому вы стали его другом, а сегодня ночью возглавили его банду?

— Он сам вел свой отряд, — солгал Кид.

Губы девушки тронула улыбка. Нагнувшись, Кид вынул из ее пальцев почти догоревшую цигарку и выбросил окурок в окно.

— Я видела его здесь, в нашем патио, — сообщила Доротея. — Видела, как он притворялся смертельно испуганным, когда на него направили дула ружей. Видела, как он заставлял себя кричать и корчиться от боли под ударами хлыста. И ему удалось провести остальных; они поверили, что он не может быть тем самым злодеем Рубрисом. Но я-то поняла, что он может быть еще ужаснее, чем это можно себе представить.

— Да о ком вы говорите? — прикинулся непонимающим Кид.

— Вот это да! — воскликнула Доротея. — А вы, оказывается, отлично умеете лгать! Хотите сказать, что ничего не знаете об этой громадной горилле, которую захватили в плен? Ну конечно! Чего вам о нем беспокоиться! Если бандиты грабят дом моего отца с криками «Рубрис!», то это должно доказывать, что ими командует именно он?

— А кто же еще?

— Не важно. Важно лишь то, что настоящего Рубриса на рассвете поставят к стенке и расстреляют.

— А вам-то что за дело, Доротея? Даже если вы и правы, то какое это отношение имеет к вам?

— Гринго этого не понять.

Мгновение Кид пристально смотрел на изящный изгиб ее губ. Внезапно он резко наклонился к ним. Но не успели его губы коснуться ее, как он отстранился и сделал шаг назад.

— Ну хорошо! Предположим, вы правы. Предположим даже, что Рубрис в тюрьме. Что вам до этого?

— Во многих богатых мексиканских семьях детям брали в няньки только англичанок или француженок. А моя нянька была из пеонов. Бывало, в детстве она любила рассказывать мне страшные истории о бандите Рубрисе. И хотя это было давно, я до сих пор их помню. Вы когда-нибудь слышали историю о Рубрисе и сеньоре Лльяно?

— Да, доводилось. Он подвесил беднягу за ноги и держал над медленным огнем, пока тот не зажарился. Вам, должно быть, было очень интересно слушать об этом.

— А еще Рубрис забрал все расходные книги Лльяно, в которых значилось, кто из пеонов и сколько был ему должен. Эти книги он тоже сжег. История о Лльяно была одной из первых, которую я услышала от няньки.

Доротея отвела взгляд от Кида и посмотрела в окно. Там полыхал дровяной сарай, пламя пожара подкрашивало освещенные лунным светом места пляшущим красным цветом.

— И она вам понравилась? — полюбопытствовал Монтана.

— Я никак не могла взять в толк, для чего понадобилось сжигать эти книги, и приставала к няньке с вопросами. Самому Рубрису они были ни к чему, однако сотни пеонов, находившиеся на положении рабов, оказались избавленными от изнурительного труда, потому что теперь им не нужно было отрабатывать долги.

— Но вы же Леррас, в конце-то концов!

— В конце концов, я мексиканка.

— Поэтому любой мексиканец дороже вам кого бы то ни было? В особенности гринго из Страны доллара?

— А вы сами кем считаете Рубриса? — неожиданно задала вопрос Доротея.

— Полагаю, он похож на чудовищный гибрид медведя с лисицей. Но, кроме всего прочего, он мой друг.

— А дружба для вас свята, сеньор, не так ли?

Кид присел на корточки у кресла девушки:

— Но не настолько, насколько любовь.

— Тогда вы, наверное, влюблялись множество раз.

— По-настоящему — только один.

Доротея лишь тихонько рассмеялась. Монтана улыбнулся в ответ и встал:

— И все же, черт побери, чего вы хотите?

— Хочу заплатить за жизнь вашего Рубриса, — ответила девушка.

— Вы?

— Видите ли, Леррасы всегда до смешного высоко ценили своих женщин, — пояснила она. — Они без колебаний согласились бы обменять Рубриса на Доротею, если бы вы надумали торговаться с ними… К тому же все эти драгоценности достанутся товарищам Рубриса.

Монтана в растерянности смотрел на Доротею. Ему казалось, будто все его прежние представления о женщинах рушатся окончательно.

Розита не заметила, как начала высказывать мысли вслух! Находившийся рядом Тонио жадно слушал ее.

— Что все это значит? — восклицала девушка. — Где это видано, чтобы Эль-Кид так стелился перед женщиной? Боже милостивый! Что это на него нашло?

Ее слова потонули в гомоне пеонов и истошных выкриках бандитов Рубриса, наблюдавших за тем, как сеньориту Доротею вывели из дома в патио, где Монтана помог ей взобраться в седло великолепной лошади.

— Ты же видишь собственными глазами, что происходит, Розита, — нашептывал Тонио на ухо прекрасной танцовщице. — Посмотри, как он весь расплылся в улыбке перед ней. Гринго нравятся светлые волосы и голубые глаза, как у нее, не так ли? К тому же у нее целый воз драгоценностей и прочего добра. Так чего еще желать Эль-Киду?