Лопес тут же бросился в дом и через несколько секунд уже стоял в дверях ее спальни. Он нашел девушку совершенно спокойной, расхаживающей по комнате в белом развевающемся платье с дымящейся цигаркой в руке.

— Доротея! Доротея! — окликнул ее дон Эмилиано. — О чем ты думаешь! Разве ты не знаешь, что случилось? Нам надо спасаться! Почему ты в этом платье? Как ты сядешь на лошадь в таком…

— Дорогой мой Эмилиано, — постаралась успокоить его девушка. — Разве дело в том, как я одета? Мои служанки собирают самое ценное из моих вещей, и я вскоре спущусь вместе с ними в патио. Беги к отцу и скажи, что я сейчас буду.

После всех событий этой ужасной ночи Лопес соображал с трудом, тем не менее послушался Доротеи.

А немного погодя на взмыленном муле к дому подскакал пеон.

— Они приближаются! Они уже близко! Это Рубрис и Эль-Кид! — выкрикивал он.

В ответ по усадьбе пронеслась волна встревоженных воплей, и вся эта беспорядочная масса людей и животных, груженных добром Лерраса, поспешно хлынула со двора и направилась в сторону города.

Где-то далеко позади них слышался топот копыт, а впереди холодными звездами маячили огни города. К этой земле обетованной и устремился торопливый людской поток.

Они проехали уже целую милю, когда дон Томас окликнул Эмилиано:

— Почему Доротеи нет рядом с тобой?

— Она где-то здесь! — отчаянно вертя головой по сторонам, воскликнул Лопес. — Она где-то…

— Где? — проревел Леррас. — Во имя всего святого, Эмилиано, где она?

Ответа он не получил.

Действительно, Доротеи, наследницы богатства Лерраса, среди беглецов не было.

У дона Томаса помутился рассудок. Повернув коня, он направился обратно к усадьбе. Пришлось отнять у него поводья и силой везти к городу. Так он и ехал — без поводьев, в Отчаянии закрывая лицо руками.

Ночной воздух позади них сотрясал воинственный клич: «Рубрис! Рубрис! Рубрис!»

— Псы смердящие! Набитые дураки! — в сердцах ругался дон Томас. Как им только в голову пришло, что они могли схватить Рубриса? Кто, кроме него, способен на подобный разбой?

За спинами беглецов нарастал бешеный конский топот. Теперь им пришлось изо всех сил пришпорить лошадей и мулов, а вопли и гиканье приближавшейся погони становились все громче и громче.

Однако и до города оставалось рукой подать. Толпа беженцев из поместья уже влилась в его главную улицу. Встревоженные жители высыпали на улицу и увидели, как лошадь знатного дома Томаса, великого Лерраса, ведут в поводу, словно лошадь слепца, а за ним тянется длинная процессия из груженных добром животных, погоняемых насмерть перепуганными людьми.

Такого здесь еще не видали. Это походило если не на конец света, то на настоящую катастрофу. И тем не менее многие из пеонов были не в силах спрятать улыбку.

Процессия беженцев добралась до самого вместительного городского здания — тюрьмы; широко распахнувшиеся тюремные ворота пропустили ее на центральный двор.

Конечно же дона Томаса и дона Эмилиано поспешили отвести в самые лучшие апартаменты. Сам начальник тюрьмы вместе со знаменитым жандармом Бенито Халиской приветствовали их.

Бульдожье лицо Халиски заметно побледнело. Он стоял в углу и, уставившись мрачным взглядом прямо перед собой, молча слушал Лерраса.

— Тот, кого вы принимали за Рубриса, оказался обыкновенным бандитом. Настоящий Рубрис, черт бы его побрал, собрал раз в пять больше самых отъявленных мерзавцев, чем у него было до этого; и теперь они жгут и грабят мое поместье! Чтобы вас черт побрал, как и всю вашу проклятую жандармерию! Эх, Мексика, Мексика! Неужели на твоей земле перевелись умные люди? Я лишился дома, а моя дочь попала в руки самих дьяволов!

Все сорок разбойников Рубриса, словно сорок голодных волков, алчущих наживы, ворвались в дом Лерраса. По-волчьи воя, они принялись рыскать повсюду. Когда они подлетели к воротам усадьбы, то оказалось, что там еще хватает народу. Конечно, большая часть прислуги бежала, однако многие остались; к тому же вокруг дома собралась большая толпа пеонов, работавших на ближайших землях. Несколькими рядами они окружили господский дом — не приближаясь к нему вплотную, но и не отходя слишком далеко.

Пеоны пришли сюда целыми семьями: мужчины, женщины и дети. Женщины сидели на земле, скрестив ноги, и держали на руках детей. Мужчины расхаживали взад и вперед, переговариваясь друг с другом, или молча следили за происходящим жадными глазами.

Им хорошо было видно, что творилось вокруг. Один из шаривших вокруг дома бандитов Рубриса по неосторожности поджег дровяной сарай, и теперь вздымавшиеся к небу языки пламени освещали танцующим багряным светом всю панораму вокруг.

Бандитов пеоны совершенно не боялись. Наблюдая, как те тащат из дома ковры, огромные гобелены, связанные лицом друг к другу картины, золоченые кресла, в которых представители рода Леррасов восседали на протяжении многих веков будто короли, они показывали на них пальцами и, посмеиваясь, переглядывались между собой. Кое-кто из пеонов подходил поближе, чтобы разглядеть сваленное в кучу добро, они трогали его руками и восхищенно показывали друг другу.